Из моего прошлого, 1903–1919 гг.

Было ли это письмо ответом на обращение самого Плеске или же самостоятельным порывом Государя под влиянием дошедших до него слухов о болезни, – я не знаю, – но уже гораздо позже, как то спросивши Государя к подошедшему слову, – писал ли ему Плеске о своей болезни и просил ли он освободить его от непосильной работы, Государь сказал мне, что он ему писал еще в Ливадию, а на вопрос указывал ли он на желательность заместить его мною, Государь также ясно и категорически ответил мне, что этого положительно не было и обещал даже поискать письмо Плеске, «которое вероятно сохранилось у меня» – сказал он, прибавивши, что «я помню как растрогало это письмо меня и императрицу своею удивительною теплотою и благородством, сквозившим в каждом слове».

По мере того, как подвигалась сметная работа в Департаменте Экономии мне пришлось принимать все большее и большее участие в ней. Вышло это как-то само собою. Между мною и Гр.

Сольским существовали самые близкие отношения. Он просил меня, не стесняясь формальными условиями прохождения смет по Департаменту Экономии, помочь «Романову, которого просто забивают представители Министерств» и припомнить «доброе старое время, когда Вы защищали Финансовое ведомство», и я стал просто во всем помогать Романову.

Не проходило заседания, чтобы он не благодарил меня за помощь, хотя она фактически была оказываема, больше Гр.

Сольским, чем мною, ибо последний пользовался огромным авторитетом среди всего чиновничьего мирa и мои справки и объяснения принимались только потому, что он их всегда поддерживал. Часто, почти каждый день, я заходил к Плеске, и он всякий раз горячо благодарил меня, а как-то раз, уже в начале декабря, сказал при покойном И. И. Кабате: «мне придется испросить разрешение Государя предоставить Государственному Секретарю давать за меня объяснения и в Общем Собрании по бюджету, так как он составлен и проведен им одним».

Все время до конца января прошло как-то сиро и незаметно. Поговаривали смутно о том, что начинают портиться отношения с Японией; в так называемых кулуарах Государственного Совета все чаще и чаще слышались разговоры о Ялу, о концессии Безобразова, о чем я ничего не знал, но жизнь шла своим обычным ходом, и ничто не предвещало близкой грозы.