Иди за мной (СИ)

 — Я запрещаю тебе говорить об этом. И думать тоже запрещаю. Пока не получишь от меня письменного разрешения, заверенного самим королём! — Он помолчал, потом добавил уже спокойнее. — Вся эта сентиментальность не для меня. Никогда не соглашусь быть влюблённым дураком, не могу допустить такую оплошность. Но ты прав, мы обязаны пригласить наших очаровательных спутниц. Не следует им скучать без кавалеров.

Ларион направился к танцующим. Я усмехнулся, он уже влюбленный дурак и даже не замечает. Ларион, с малых лет привыкший к всеобщему вниманию и благоговению перед его благородным происхождением, в последнее время с трудом переносил своенравие Амелии, хоть они и дружны с раннего детства.

Музыкантов я попросил сыграть вальс. С этим танцем, скорее всего, Трис знакома. Будет проще. Когда я приблизился, Лиатрис резко обернулась, чем выдала своё волнение. Не давая ей опомниться, я подал руку и сжал в ладони её тонкие бледные пальчики. Притянул Трис поближе в нарушение всех правил вальса. В свете свечей её большие глаза отражали восторг.

Она столько лет жила, где там она жила… на постоялом дворе со строгой хозяйкой, как в коконе, а теперь выбралась на свободу. Не удивительно, что ей всё в новинку. Но чувствовалось, как Лиатрис скованна и пытается про себя отсчитывать шаги. Я попробовал подбодрить её и отвлечь разговорами. Глупая история с медведем позабавила её. Хотя тогда было не до смеха, когда по тихим гулким коридорам с душераздирающим рёвом нёсся медведь. А за ним мы, трое зелёных недоучившихся остолопов. Следы медвежьих когтей до сих пор украшают дверь в большой обеденный зал Академии.

Музыка стихла. Пальцы Лиатрис в моей ладони чуть подрагивали от волнения. Я поддался порыву и поцеловал её руку, нежную гладкую кожу, пахнущую еле заметным медовым ароматом гортензии. Лиатрис вспыхнула. Даже шея и плечи залились румянцем. Как сильно я её волную. Моё самоуважение взлетело до небес. Приятно, когда производишь такое впечатление. Не без сожаления я отвёл Лиатрис к столу. Хотелось провести с ней больше времени.

Когда я смотрел на неё, я забывался. Рядом с ней проблемы казались такими далёкими.

За столом Рофальд и Тови молча наблюдали за весельем в зале.

— Кажется, ты забыл правила этикета, — шепнул я Рофальду на ухо. — Ни одна дама не должна быть замечена скучающей или не танцующей. — Я одними глазами показал на Товианну.

Рофальд покосился на меня и стиснул зубы. Он с отчаянной решимостью встал, подошёл к Тови и поклонился. Та с радостью приняла приглашение.