Иди за мной (СИ)

Тонкое тельце и хрупкие крылышки с широкими полосами отливали под солнечными лучами сине-зелёным металлическим блеском. Кит бесшумно, ни одна веточка не хрустнула, скользнул вплотную ко мне и с любопытством разглядывал насекомое. Он был так рядом, что я чувствовала его дыхание. Моё сердце заколотилось быстрее. Хотелось, чтобы Кит отошёл и перестал меня смущать, а ещё — чтобы он не уходил и придвинулся поближе. Неужели он мне нравится? Не просто как друг, а как… От этой мысли я смутилась ещё больше. Лицо горело, наверняка, я вся уже пунцовая.

Чтобы отвлечься, я заговорила:

— Это стрекоза красотка блестящая.

— Так и называется? — удивился Кит и перевёл взор со стрекозы на меня. Пробежал взглядом по лицу, задержался на губах, а теперь смотрел мне прямо в глаза, пристально, с полуулыбкой. Я забыла, как дышать.

— Красотка блестящая, — нараспев повторил Кит. Он стоял близко-близко и продолжал на меня смотреть.

— Д-да, — запинаясь пролопотала я. — Только это самец. У самочки тельце зелёное.

Кит неожиданно рассмеялся.

— Идём, стрекоза зелёная! — отсмеявшись одному ему ведомым мыслям, он взял меня за руку и повёл обратно к месту привала.

«И что такого забавного в стрекозе?»

Я вёл Лиатрис по мшистым кочкам и старался не смеяться, чтобы не стеснять её. Там, у дерева, меня поразило, с каким неподдельным восторгом она любовалась стрекозой, самой обыкновенной стрекозой. Лиатрис вообще открыто и восхищённо смотрит на белый свет. Как котёнок, который впервые залез повыше и увидел мир вокруг.

Лиатрис любовалась насекомым, а я невольно засмотрелся на неё саму.

Cияющие на солнце волосы, белая кожа, красивые тонкие черты лица. И такие нежные, манящие губы. Я посмотрел ей в глаза, чарующе зелёные, как Лес вокруг. И как я не разглядел раньше… Лиатрис заметила мой интерес, и её щёки покрылись ярким румянцем. Я смотрел и не мог оторвать взгляд. Её смущение просто очаровательно. Оно — проявление душевной чистоты.

Я всё больше погружался в омут её изумрудных глаз, не в силах выбраться. Их глубина манила и увлекала.

И так неожиданно было услышать про самочек стрекоз, что я не смог сдержать смех. Лиатрис непонимающе улыбалась. «Только бы не убежала по своей привычке!» Я поспешил взять её за руку и повёл обратно.

На привале всё было в порядке. Амелия устала и перестала болтать. Не иначе, как настоящая магия Леса в действии. Она, Тови и Ларион отдыхали на поваленном дереве. В тишине. «Где бы увековечить: в камне или в стихах? Или оперу написать «Амелия и молчание».