Докажи мне

Боже, он ей что, тот первый день будет всегда вспоминать? А про «отчаянные меры» не понимает что ли? Но, показалось, просек, что она пытается стрелки перевести на его промахи.

— И умею извлекать опыт из своих ошибок. Я принял все назначенные мне по времени препараты. Чтобы вас больше не тревожить, — вот просто с давлением сообщил. Типа нечего ей теперь ему вменить. — Надеюсь, и вы на своих ошибках учиться умеете.

— То есть, уколов вы теперь больше боитесь, чем мнимой зависимости от препаратов? — не осталась она в долгу. Ну он сам провоцировал, правда!

Запрокинула голову, пытаясь посреди этой сумрачной погоды и ночи что-то в его глазах увидеть.

И опять они близко. Не так, как в кабинете, да и букеты эти все, но все равно… А он уже улыбку и не прячет, широко усмехается!

Однако ответить Олег Георгиевич не успел.

— Все чисто, — отрапортовал один из парней, заставив Гутника от нее отвернуться. Кивнул.

И… Вот странно, но в лице полковника будто нечто неуловимо изменилось. Непонятно, темно же, и фонари кое-как светят, не разобрать толком ничего. Но она как на чутье неком уловила, что он весь подобрался и словно отдалился от нее. Нахмурился. Появилось нечто напряженное в позе, когда взглядом сам двор и дом окинул.

То тепло, что ощущала все дорогу, исчезло, словно зимним ветром и снегом свечу загасило. Потянуло морозом… Но не из-за погоды, а от полковника.

И Дарья невольно оглянулась, пытаясь угадать, что стряслось? Стало как-то тревожно и тоскливо.

— От меня вам всем столько хлопот добавилось. Извините, — почему-то действительно растерялась, некую неясную вину ощутив.

— Глупости, Дарья. Не выдумывайте, — не глянув на нее, отрывисто качнул головой шеф. — Пойдемте. Достаточно промерзли уже, — добавил он и, кивнув остальным, как подтолкнул Дашу вперед, хоть не коснулся и пальцем.

И она пошла… странное испытав состояние, словно Олег Георгиевич на ходу, за мгновения просто, отстраняется! Как, бывает, покрывается при внезапном резком морзе, тонкой коркой льда каждая веточка на деревьях в их дворе. Вот и от Гутника сейчас таким ледяным холодом повеяло, будто сковало его тонким морозным панцирем.

— Я сама могу домой подняться, Олег Георгиевич. Нет никакой необходимости, чтобы вы все тащились. Можете ехать, — почему-то стало холодно внутри. И опять отголоски той обиды, что утром довелось испытать.

Евгений топтался сбоку с коробками конфет, не вмешиваясь в их разговор.