Докажи мне

Надо бы Михе сообщить, что он свидетель у него на свадьбе, кстати, а то еще придумает себе какие-то другие планы, придется спешно менять потом.

— Но мне Юрий Степанович передал оригинал допроса в перечне других документов. Знаешь, кого там опрашивали? — чуть потянув интригу, криво усмехнулся Олег.

— Кого? — Дарье, определенно, стало интересно. Она даже есть начала активней, стряхнув сонливость и сосредоточившись на разговоре.

— Майора твоего знакомого, — в голосе Олега проскользнул гневный сарказм. Он не забыл ничего и не простил ни секунды испуга своего ангела этому мудаку. — Ваши с Евгением догадки тогда были недалеки от истины. А запрос на этот документ подавал Мироненко. Прослышал через общих знакомых о том, что разборки начались по контрабанде, хотел обратить внимание начальства на то, что творилось в отделе до его назначения. Но так как Яровой на тот момент продолжал контролировать всех, подобная инициатива, как раз и спровоцировала дело против самого Мироненко, с которым мы уже и столкнулись.

— Так это Мироненко тот экземпляр, что я нашла, выдавали, весь исчерканный и вымаранный? — обхватив его плечи одной рукой, Даша чуть отклонилась, чтоб в лицо Олегу заглянуть было удобней.

— Да. Интересно только, как он тебе, вообще, на глаза попался, и в руки тоже. Вот уж совпадение! — хмыкнул Гутник, чуть покачав головой. Реально удивлялся этому вчера всю дорогу назад. — Ведь никак не должен был! А из-за начавшегося ремонта в архиве документы перемешались, перепутались. То, что нам должны были отправить, Прозапасу отдать, там осталось, то, что вернуть в областное управление, забыли у нас… Разобрались бы, понятное дело, когда сортировать начали бы. Но… Ты нашла. Мистика, не иначе, — иронично усмехнувшись, поддел ее Олег и, воспользовавшись тем, что Даша возмущенно губы поджала, тут же поцеловал, явно этого и добиваясь.

Тема для него была сложная, конечно. С отношением-то Гутника ко всему подобному… Он когда колоду карт увидел этих, гадальных… Таро, кажется, которые она из сумки достала с остальными вещами. И сказать — ничего не скажешь, потому что нечего возразить или оспорить. Есть что-то, прочувствовал. Но и все в прошлом привычном подходе не могло прям моментально подохнуть, корежилось, видимо, внутри.