Невыживший

 – И могу тебе сказать одно…

– Что? – Голос Насти стал сиплым, как у заядлого курильщика.

– Катя не выходила из подъезда. Во всяком случае, пока мы ее искали в ближайшие часы после пропажи.

Насте показалось, что она ослышалась.

– Что? Не выходила?! – растерянно проговорила она. – А как же… Как же резинка для волос? И…

– Видеокамера все время захватывала мой подъезд, – продолжил отец. Он говорил тяжело, с присвистом, будто с каждым новым словом поднимался на очередную ступеньку с мешком камней. – На записи было видно, как в подъезд зашли мы, все втроем – я, ты и Катя… Никаких пауз в съемке не было.

Этот парень снимал все подряд, он крутился, пытаясь охватить компанию целиком, и наш подъезд попадал в кадр постоянно. Катя из него не выходила. Чуть позже вышли мы с тобой. А потом… жених и его друзья уехали.

Настя молчала, ее мозг раз за разом прокручивал слова отца, пытаясь их переварить.

– В твоем доме есть запасной выход? – задала она вопрос, но Антон Сергеевич отрицательно покачал головой.

Настя с ошеломленным видом отодвинулась на шаг назад, как если бы отец был заразным.

– Тогда получается, что Катя осталась в доме? – едва слышно произнесла она. Отец старался не смотреть ей в глаза.

Она без сил опустилась на стул.

– И где же она могла быть?

– Я не знаю, – прокаркал отец. – Мы же еще тогда обошли все квартиры.

Настя чуть привстала и покачала указательным пальцем перед его носом:

– Нет. Вы обошли квартиры в нашем доме не сразу. Ты сам мне говорил. Вы сделали это только на второй или третий день.

– Я говорил с соседями, – защищаясь, оправдывался отец. На бледном лице Насти появилась горькая усмешка.

– Ты говорил? Что ж… На секунду представь, что ты звонишь в квартиру, куда могли затащить Катю. Как ты думаешь, что тебе скажет псих, который сделал это? Правильно, папа. Он сделает круглые глаза: «О, боже мой! Пропала ваша дочь?! Какой ужас! Но я ее не видел!» Понимаешь?!

Отец мрачно смотрел на дочь.

– Милиция с собакой появилась в твоем доме только спустя сутки, а то и больше, – промолвила Настя.

 – За это время с телом восьмилетнего ребенка можно сделать что хочешь. Его можно закатать в ковер, а ночью вынести наружу. Его можно расчленить. Его можно…

– Настеныш, бог с тобой, о чем ты?! – воскликнул Антон Сергеевич, обхватив виски, его губы затряслись, будто он вот-вот заплачет. – Ты что, насмотрелась всякой дряни? Как ты можешь такое говорить?

– Могу, папа. И я поняла только одно. Мы все искали Катю где угодно.