Мы мирные люди

Ведь это он впервые после отъезда из своей лондонской квартиры взялся за смычок!

Стук в дверь заставил его очнуться.

— Иннокентий Матвеевич, к вам опять этот, который старые скрипки носит. Пустить?

Не любит Эмилия Карловна Филимонова, с первого раза не взлюбила.

— Прошу, прошу. Ничего не поделаешь, дорогая: скрипка меня кормит. А каков он, заказчик, — бог с ним, нам с ним не ребят крестить.

Оставшись наедине, сказал резко:

— Зачастил, Филимонов. Неосторожно. Сомневаюсь, что в угрозыске тебя окончательно забыли и сопричислили к лику святых.

— Вы уж не сердитесь, Иннокентий Матвеевич. Дело есть. Пришел по поручению ребят.

— Какие еще там ребята?

— Ну, Борода там... Проповедник... Наши.

— Да разве они здесь? — в недоумении спросил Веревкин. — Когда же они успели приехать?

— Они никуда и не уезжали. Гуляют. Пускают под откос ваши денежки.

— Так, — сказал Веревкин и устало опустился в кресло.

Хорошего настроения как не бывало. Все разлетелось прахом. Первой его криптограммой, полетевшей в эфир еще до встречи с Филимоновым, была печальная повесть о яблочном пироге:

«Изготовление пирога задерживается, так как требуется жирное слоеное тесто с начинкой из яблок того сорта, достать который здесь трудно».

Роберт С. Патридж, единственный, кроме самого Веревкина, человек, знающий значение слов «пирог», «жирное слоеное тесто» и целый словарик других слов-обозначений, мог прочесть следующее:

«Поиски подходящих людей задерживаются, так как требуются особо благоприятные условия для привлечения тех людей, которых я еще не смог здесь найти».

Но в дальнейшем были посланы самоуверенные и многообещающие криптограммы...

«Эти мерзавцы просто взяли и зарезали меня без ножа! — думал в отчаянии Веревкин. — Устроить гульбу на выданные им деньги! Какой, к черту, центр! Компания прощелыг, шайка охламонов! Пропойцы! А я старый дурак и олух царя небесного! Забыть самое простое и ясное, первую заповедь ветхого и нового завета уголовного мира, — что уголовник живет сегодняшним днем!».

Филимонов смущенно молчал. Потом принялся утешать:

— Не расстраивайтесь, Иннокентий Матвеевич. Не так страшно. Ведут себя ребята осторожно, без сучка, без задоринки. Погуляют — и за дело. Прислали спросить, чтобы они знали точно, кому что делать. А то неясно как-то... Действуйте, действуйте, а что действовать? Они умеют только воровать."

"Наступило еще более длительное молчание. Веревкин понял, что он сам во всем виноват.