Бойся меня

— Так ты не в курсе, что ли?! — взвизгивает она, от возбуждения притоптывая ногой. — О-ох. Весь офис третий день на ушах стоит. Гордиенко лежит в больнице. Жабоева из юридического с его женой дружит: та сказала, что он в своем доме полез на крышу что-то поправить и упал. Не волнуйся: жизни нашего МатвейАндреича уже ничего не угрожает. Сотрясение вроде, ребро сломано и с пахом что-то. Отбил при падении, короче, — на лице Ирины появляется брезгливая улыбка: — Размножаться, может, больше не судьба. Ладно хоть двоих детей успел настрогать.

Как и всегда бывает при упоминании физической боли и увечьях, в ногах появляются слабость и неприятное покалывание. Каким бы мудаком не был Гордиенко, я не испытываю даже толики злорадства по поводу случившегося с ним несчастья. А если бы он упал менее удачно и погиб? Какой это был бы удар для его семьи.

— Ты знаешь, в какой больнице он находится? — бормочу я, невольно растирая похолодевшие плечи. — Может, нам от офиса послать ему цветы?

— Все-таки ты такая альтруистка, Мирр… — вздыхает Ирина.

— Он тебя больше пяти лет из компании выжить пытался, а ты ему цветы. Нет, не подумай, я зла ему не желаю, но и делать вид, что сна лишилась, тоже не буду. Как человек-то он редкое дерьмо и согласно закону вселенской справедливости, пендаль заслужил.

— Ир… — я непроизвольно морщусь. — Ну откуда в тебе такая кровожадность?

— Нет, а чего, Мирр? Нельзя годами срать хорошим людям и попасть в рай. Подлечит свои яйца и, глядишь, задумается о прошлых грехах. Я правда считаю, что все это с ним произошло не просто так.

Возможно, во мне говорит обретенное за выходные благодушие, или же это особенность женской натуры — жалеть, когда жалко, но сейчас я не могу проникнуться циничным оптимизмом Иры. Я представляю Гордиенко на больничной койке с перебинтованным пахом и меня переполняет сочувствие. Такая победа над ним мне не нужна, и она не приносит удовлетворения. Я привыкла бороться честно.

— Ладно, в обед еще забегу, — спохватывается Ирина, берясь за дверную ручку.

— Камышина с меня шкуру снимет, если на месте не застанет. Чао!

Долго сочувствовать Гордиенко у меня не получается — требовательно звонит рабочий телефон. На сером жидкокристаллическом экране мигает единица, а это значит, что я понадобилась самому генеральному.

— Да, Константин Борисович, — чеканю я, готовясь выслушать упрек из-за того, что в пятницу проигнорировала его требование вернуться.

— Зайди ко мне, Мирра, — раздается вполне миролюбиво. — Надолго не задержу.