Магистраль

Услышав голоса, Олег понесся по служебному коридору и с размаху налетел на закрытую дверь. Кровь снова бросилась к лицу, пальцы задрожали, а под рубашкой потекло, холодно и вязко.

Шорохов не боялся, что его схватят, — кроме шести пространственных координат, он имел две дополнительные. Олег был уверен в своей правоте, однако его не покидало ощущение, что он крупно напакостил.

Голоса постепенно стихли, и Шорохов, успокоившись, оглядел дверь. Возле ручки в жести была пробита замочная скважина, еще выше находился засов из арматурного прута. С тоской подумав о том, что за ключами придется возвращаться в холл, Олег для очистки совести выдернул арматурину и толкнул дверь. К его изумлению, дверь поддалась, и довольно легко. Похоже, ее запирали только на ночь или не пользовались замком вовсе. Если бы он знал заранее, что с ней могут возникнуть такие проблемы, то еще по дороге обязательно бы…

— Кретин!.. — прошипел он.

Олег щелкнул пальцами и вставил задвижку в петли. Не открой он засов сейчас — он бы сюда и не попал. Странная логика, если не сказать — безумная…

Притворив дверь, он растер руки снегом и наконец закурил. После брожений по больнице хотелось постоять под душем и что-нибудь съесть.

Непринужденно попыхивая сигаретой, Олег направился к калитке. На эстакаду к приемному отделению заруливала серая «Волга»-пикап, еще одна ждала своей очереди у въезда. Тучная врачиха орала на санитаров, те орали на водителя, орала, неудобно ворочаясь на носилках, беременная женщина, и в этом хоре лишний человек, бредущий по узкой тропинке, никого не волновал.

По пути к метро Олег прокрутил в памяти проведенную операцию и лишь у продуктового магазина догадался посмотреть на часы. После второго перемещения он их не подводил, но сориентировался быстро: он вот-вот должен был столкнуться с самим собой. Перебежать через дорогу оказалось нереально — восемь полос, гололед и никаких светофоров; ловить такси не позволяла инструкция, оставалось одно: скрыться в павильоне.

Сквозь мутное стекло Шорохов разглядел уже знакомых мужиков с пивом и знакомых же малолеток. Девчонки были не такие уж неприступные, при правильном подходе у парней могло бы и выгореть.

Приметив двойника, Олег не сдержал снисходительной улыбочки. Опер Шорох, распираемый сознанием собственной значимости, гордо вышагивал между тусклыми, сгорбленными фигурами. Задирал голову к звездам, размышлял о вечном, обижался на невнимание прохожих. Раздувал сопли пузырем.