Пробужденный любовник

Когда его руки нерешительно сомкнулись на ее талии, словно он точно не знал, что именно она делает и почему, Бэлла зарыдала в открытую.

Готовясь к этому разговору, она не рассматривала только один вариант событий — тот, что включал в себя их совместное будущее.

Когда он приподнял ее подбородок и посмотрел в лицо, она попыталась улыбнуться, но не смогла сделать этого из-за тяжелой и радостной надежды, которая переполняла сердце.

— Я не хотел, чтобы ты плакала…

— О, Боже… Зейдист, я люблю тебя.

Его глаза распахнулись так широко, что брови фактически достигли линии волос.

— Что?

— Я люблю тебя.

— Скажи еще раз.

— Я люблю тебя.

— Еще… пожалуйста, — прошептал он. — Мне нужно услышать это еще раз.

— Я люблю тебя…

В ответ он начал молиться Деве-Летописице на Древнем Языке.

Сжимая Бэллу в объятьях, зарывшись лицом в ее волосы, он благодарил божество с таким пылом и красноречием, что она снова зарыдала.

Когда шепот последней хвалы стих, он перешел на английский:

— Я был мертв, пока ты не нашла меня.

Я дышал, но не жил. Я видел, но был слеп. Но пришла ты… и пробудила меня.

Она прикоснулась к его лицу. Медленным движением он сократил расстояние между их губами, подарив ей нежный поцелуй.

«Как ласково», — подумала она. Он был сильным, мощным… и таким ласковым с ней.

Но потом он отпрянул.

— Но, постой, почему ты здесь? В смысле, я рад…

— У меня будет малыш.

Он нахмурился. Открыл рот. Закрыл. Потряс головой.

— Извини… Что ты сказала?

— Я ношу малыша. — На этот раз ответа не последовало вообще.

 — Ты станешь отцом. — По-прежнему ничего. — Я беременна.

Так, у нее закончились вариации на тему предстоящих родов. Боже… А что, если он не хочет этого?

Зейдист начал покачиваться, кровь отлила от его лица.

— Ты носишь моего ребенка?

— Да, я…

Внезапно он с силой схватил ее за руку.

— С тобой все в порядке? Хэйверс сказал, что с тобой все в порядке?

— Пока да. Я слишком молода, но это может стать преимуществом во время родов. Хэйверс сказал, что с ребенком все хорошо, и моя свобода действий никак не ограничена… ну, разве что, мне нельзя будет дематериализоваться после шестого месяца.

И, э-э-э… — Она покраснела. Она конкретно покраснела. — И мне нельзя будет заниматься сексом или кормить после четырнадцатого и до самого рождения. То есть, где-то до восемнадцатого.

Когда врач давал ей эти предостережения, она решила, что ей не придется волноваться об этом. Но сейчас…

Зейдист продолжал кивать, но выглядел не слишком хорошо.