Многая лета

Мы за неё ручаемся!

Настя почувствовала, как её руки стали свободны, и наконец смогла сдвинуть каску на затылок, чтоб разглядеть своего сопровождающего. На фоне синей форменной шинели его лицо казалось бледно-серым. Она строптиво нахмурилась:

— Вы ошиблись, товарищ милиционер! Ракетчик не я. Вы схватили меня, а его упустили, и он теперь снова начнёт наводить на Эрмитаж! А мы — объект особой важности, у нас сокровища, у нас…

Она не успела договорить, потому что милиционер устало сказал:

— Арестовали мы ракетчиков, товарищ младший научный сотрудник Сабурова, не кипятитесь. Их двое было — мужчина и женщина. Сигналили от двадцать шестого дома.

— Поймали! — эхом пронеслось по присутствующим.

— Поймали? Арестовали? — повторила Настя и почувствовала, словно из неё вынули все кости, а сама она превратилась в аморфную массу. — Слава Богу! Но почему тогда вы меня задержали?

— А у вас есть ночной пропуск? — вопросом на вопрос ответил милиционер.

— Нет, — ответила она механически, потому что сил объясняться и оправдываться не хватало, настолько вымотал её суматошный бег за ракетчиком.

— То-то и оно, что вы без пропуска. Это серьёзное нарушение. — Милиционер вдруг охнул. — Да вы никак босиком?

— Валенки бежать мешали, — нехотя призналась Настя, мечтая, чтоб её отпустили восвояси и больше не теребили.

Милиционер глянул на сотрудников и приказал:

— Быстро забирайте её к печке, или что там у вас есть тёплого. Хотя погодите. Вот, отхлебните! — Он быстро отстегнул от пояса фляжку и протянул Насте: — Пейте!

Она было заартачилась, но милиционер неумолимо поднёс фляжку к её губам и буквально влил несколько глотков, проскользнувших в желудок огненным шаром. Вверх по лестнице её уже вели под руки. На заплетающихся ногах Настя поднялась в тёплую комнатку с горящей буржуйкой, и только тогда до неё дошло, каковы могли бы быть последствия погони за диверсантом. Но всё обошлось. Ну не чудо ли, в самом деле?

* * *К декабрю в городе стало совсем худо с продовольствием, и покойники на улицах превратились в обыденность, которой перестали ужасаться. Просто перешагивали через занесённого снегом и брели дальше в надежде скорее попасть в тепло, потому что город сковали сильные морозы. Стужа лютовала весь январь и ослабла лишь в конце февраля, когда день прибавился на воробьиный скок, а на деревьях закаркали вороны.

Как ни странно, но почта доставляла письма в блокадный город. Если бы сегодня Фаине не принесли треугольничек от Глеба, она не дожила бы до обеда.