Выстрел, который снес крышу

– А я почему-то не очень.

И снова Павел выстрелил у Зубра над головой. На этот раз так близко, что тому пришлось слюнявить пальцы, чтобы смочить обожженную макушку. Но на этот раз он уже не завывал сиреной.

– Ты сказал, что Калмыка нет, – проговорил Павел. – А кто есть? Эльвира и еще кто?

– Антон, – икнув, сообщил Зубр. – Они вместе. Дела у них общие, но Антон сверху. Это была его идея с казино…

– Разве «Варьете» и «Птица счастья» Горухану принадлежали?

– Нет, этими клубами кадр один владел. А потом его не стало.

– Что за кадр? Как фамилия?

– Корчин. Корчин его фамилия.

– Значит, все-таки был Корчин.

– И жена его с Горуханом путалась?

– Ленка, что ли? Сука! Сначала со мной путалась, потом с Горуханом. Я ему говорю, не надо Ленку трогать, моя баба, а он говорит, что не моя. Вот женишься на ней, тогда, говорит, пальцем не трону. А пока у нее муж есть, она, значит, общая.

– Да, но мужа потом не стало.

– Ну, не стало. Разбился он.

– Кто помог ему разбиться?

– Да нет, никто.

Сам по себе.

– А если хорошо подумать?

– Не знаю, может быть, Эльвира.

– Ну как же! У Игорька бизнес, свой железобетонный завод, стройдворы по всей области, он еще и дорожным строительством занимается, в Москве подряды, такие железобетонные, как завод. Он дороги сначала строил, а потом их латал, деньги на этом хорошие поднимал. И еще «Варьете» у него в Ульянове, «Птица счастья», ну, еще магазинов много, вернее, площадей под них, он их в аренду сдавал. Очень хороший бизнес, ничего не делаешь, а деньги капают.

Дом себе в Некраске отгрохал – мама не горюй. Портик с колоннами, фонтаны, крытый бассейн размером с море.

– А дом этот жене достался, – сказал Павел, вспоминая давний, затуманенный Эльвирой разговор с Дарьей.

– Ну, не только дом, почти все.

– Да, но это почти все она на какого-то Юргина переписала. Или Юрыгина…

– Не знаю такого, – покачал головой Зубр. – Но переписала, да. Юргин этот, или Юрыгин – подставной, для Эльвиры это просто, ей такого подставного как два пальца в мармелад.

Доводит пациента до полной деградации, выписывает потом как здорового, отправляет в дом престарелых, где он живет, ни о чем не думает. Такой никогда права на имущество не предъявит. И свое же завещание не отменит. А завещание, угадай, в чью пользу?

– Ну, и ей кое-что достанется. И Антону. И еще кому-нибудь, кто с ними.

– И тебе. Я так понимаю, сейчас ты ульяновским бизнесом Корчина заправляешь.