«Сандал», которого не было

Десант перевел вопросительный взгляд на Хромого.

– Я за любой кипиш, кроме голодовки! – заявил тот.

– Мы согласны! – ответил за двоих Десант.

Все в Москве его раздражало: постоянно проверяющие документы милиционеры, подозрительные взгляды прохожих, привокзальные бомжи и неопрятные азиаты в метро, бесстыдные девушки в коротких юбках и гуляющие с разодетыми в яркие жилетки собаками старушки, насыщенный автомобильными выхлопами воздух и толпы постоянно куда-то бегущих пешеходов… Изменить это было не в его силах, приходилось терпеть и приспосабливаться.

Милиционерам он протягивал паспорт и зачетную книжку с двумя сторублевками внутри.

– На юриста учусь, приехал сессию сдавать. Хочу прокурором быть!

– Да, сразу видно, прокурор из тебя выйдет хороший, – усмехались патрульные, забирая деньги и возвращая документы.

В общежитии он сразу пришел к комендантше – толстой крашеной блондинке Алине Петровне, вечно хмурой и строгой. Но не с Шамсутдином. Увидев его, она разулыбалась:

– С приездом, мой мальчик! Что-то тебя долго не было…

– Привет, Петровна! Вот тебе в честь встречи.

 – Он сунул в карман синего халата сто долларов. – Я в свою…

– Там живут двое ребят. Есть свободная, такая же, на третьем этаже… Сейчас я тебя заселю…

– Вот пусть эти обезьяны там и живут!

Он уверенно прошел в «свою» комнату, выкинул в коридор чужие вещи и лег спать. Когда объявились хозяева, то начали возмущаться, сбегали к Алине, но, вернувшись, успокоились и перешли в другую комнату – на четверых.

Потом он сходил к четверокурснику Муслиму Хасуеву, тот был «опорным» студентом, поддерживающим связи между администрацией ВУЗа и диаспорой, а так же решающим все вопросы, возникающие у земляков при поступлении, в ходе учебы или по ходу жизни в Москве.

Ему недавно исполнилось тридцать, и учился он уже лет десять. У него был даже свой кабинет, обставленный не хуже, чем кабинет декана, а может, и лучше. Увидев Шамсутдина, Хасуев приветливо заулыбался и встал навстречу: он был в курсе всех дел, происходящих в республике, и знал, кто есть кто. А Шамсутдин был не просто земляком и не простым студентом. Они обнялись, троекратно соприкоснулись щеками, перекинулись несколькими фразами о житье-бытье дома и в Москве.

– Ты лучше сбрей бороду, – посоветовал Муслим. – Иначе будут принимать за моджахеда и останавливать на каждом шагу.

Сам он был гладко выбрит и щегольски одет: синий в едва заметную полоску костюм, белая сорочка, красный галстук и красные остроносые туфли.