Дважды коронован

Или это звонок на него так подействовал? Ведь ясно же, что Гобой не просто так собрался к нему в гости.

Действительно, Гобой выглядел темнее тучи. Взгляд сосредоточенный, губы озадаченно поджаты.

– Случилось что?

Мартын провел его в холл, показал на диван. Краем глаза увидел Риту, она спустилась по лестнице и скрылась в кухне. Все правильно, кофе нужно гостю подать, а еще лучше коньячка. Горничную он уже отпустил, но Рита и сама со всем справится. Она не избалованная, к тому же рада угодить его другу. Есть за ней вина, но, в отличие от Мартына, она ее признает.

– Да, случилось, – кивнул Гобой.

В преддверии дурной вести Мартын вынул из кармана пачку сигарет, зажигалку.

– И мне.

– Ты же в завязке.

– Бросишь тут! – И Гобой затянулся.

– Ну, что там такое? – поторопил его Мартын.

– Как бы тебе сказать... Короче, сегодня Стас в тюрьму ездил, передачи там, все такое. Ну, денег хотел Спартаку передать, с вертухаем говорил. Так этот вертухай сказал, что со Спартаком беда приключилась...

– Что, убили? – похолодел Мартын.

Втайне от всех и даже от себя он мечтал занять место Спартака. В сущности, он и сейчас его занимал. Но если со Спартаком что-то случится, он станет первым без вариантов. Может, где-то в глубине души он и хотел, чтобы Спартак исчез, но сейчас почувствовал себя вдруг сиротливо, будто отца родного потерял.

– Хуже.

– Не понял?

– Опустили его.

– Что?!

– Опустили. Теперь он как бы и не человек.

– И какая сука?..

– Этого я не знаю, но догадываюсь. Спартак против ментов пошел, они его и наказали. Это совсем не трудно. В каждой тюрьме есть своя пресс-хата, лохмачи там беспредельные, что кум скажет, то и сделают...

– «Кум»? Начальник оперчасти? Он, что ли, Спартака заказал?

– Может, он, а может, начальник тюрьмы. Спартак говорил, что у него с начальником тюрьмы разговор был, он его припугнул, тот на попятную пошел. Я думаю, вид сделал, что на попятную пошел, а сам выждал момент и своих псов на Спартака спустил...

– Зачем?

– Это месть, Мартын, месть. Спартака теперь так опустили, что ему не подняться.

– Считай, убили.

– Ну, что-то вроде того.

– А око за око? За Спартака большой спрос, и менты должны это понимать.

– Видно, логика у Силантьева такая, что за опущенного никто не заступится.

– А мне все равно, что со Спартаком, опустили его или убили. Я за него по-любому спрошу... Лично спрошу! – рассвирепел Мартын.

Он должен изображать праведный гнев. Он обязан рвать и метать, чтобы все видели, как он переживает за Спартака.