Шут и слово короля

— Постой-ка, — Рай приподнял бровь. — Ты ведь кандриец, я слышал? В Кандрийском Геральдическом реестре есть такое имя — Вентсиверы. Герб — голова кабана на красном. Что скажешь?

— Ничего. Это все не про меня. Слово.

— Чудак ты, — засмеялся сосед Эдина. — Здесь на вопрос, кто ты, просто отвечают, а слова никто не дает, клятв тем паче.

— Постараюсь запомнить.

— Слушай-ка, Эдин. На обед ты опоздал. Я тоже… не успел. Если у тебя найдется лишний лен, можно пойти в таверну тут поблизости и перекусить. Кормят там вкусно.

— Пошли, — сразу согласился Эдин.

— А если у тебя найдется еще лен, можно поставить и выиграть. Там играют, в кости, в шахматы. Вилар со старшего курса — так он играет на трех досках разом, многие собираются посмотреть, — Рай искоса глянул на коробку с шахматами, которую Эдин не успел убрать.

— Ставить не буду, а вот сыграть бы можно. Это ведь не запрещено никакими правилами? — уточнил Эдин на всякий случай.

Не то чтобы он собирался все правила соблюдать, но знать-то о них надо.

— Скажешь тоже, запрещено! — засмеялся Рай. — Тогда одолжи мне лен, я на тебя поставлю.

— Кандрийским дворянам торговать постыдно, а играть на деньги — можно? — ввернул Эдин.

— Еще как можно! Ты что, с луны упал? И потом, откуда бы здесь, в «Часах», взяться кандрийским дворянам?

Они переглянулись и разом громко расхохотались. И Эдин подумал, что ему, пожалуй, здесь нравится.

ГЛАВА 12. Новое начало

вновь начиналась осень. Впрочем, она, конечно, каждый год приходила в свой черед, и каждый год в один и тот же день таверна неподалеку от школы «Большие часы» гудела от молодых голосов, смеха, песен — студенты, окончившие курс, собирались на традиционную пирушку.

Как собрались и теперь.

— Да здравствует Кандрия!

— Да здравствует Грет!

— Слава Гринзалю и его герцогу!

Рубиново-красное вино иногда проливалось на стол, и молоденькая служанка поспешно его вытирала, и мчалась за очередной бутылью или за блюдом с закусками. Иногда она смахивала слезу со щеки — такая пирушка всегда прощание.

Ох, как важно трактирной девчонке беречь сердечко, его разбивают без жалости. Она ведь знала, да, знала, что так будет…

— Да здравствует Сольвенна — хозяйка морей!

— За Астинну, королеву Кандрии, и новорожденную принцессу!

— Здоровья и счастья принцессе!

И гринзальцы, и кандрийцы, и гретцы, и сольвеннцы одинаково охотно поднимали кубки за очередную дочь кандрийского короля. Все — молодые, бесшабашные и счастливые. Мало кому уже исполнилось двадцать.