Кровавый Рим. Книги 1-9

— Нет, — ответила. — Мы просто сговоримся отказывать мужьям в супружеской близости.

— Как отец отнесся к моему решению? — спросил сестру Скавр. — Только прошу тебя, сестренка, говори всю правду, как она есть.

Эмилия коротко вздохнула.

— Ты не думай, милый брат, что отец не переживает за тебя, — сказала девушка и, помолчав, продолжила: — Как только он узнал о твоем решении отправиться в поход с Лукуллом, он выразился в том смысле, что это лучше, чем твое безумное намерение показывать свою отвагу на арене в качестве гладиатора.

— И это все? — спросил Скавр, пытливо глядя на нее.

— Ну, он еще сказал, — с неохотой отвечала Эмилия, — сказал, что весь этот поход не более чем увеселительная прогулка для наших легионеров, которым предстоит обычная охота за беглыми рабами…

— Это еще как сказать! — воскликнул Скавр, задетый за живое такой пренебрежительной оценкой кампанского мятежа и связанных с ним опасностей, хотя сам был такого же мнения.

 — Отец многого не знает! Он не знает, например, что Минуций, с которым я был хорошо знаком, весьма опытен в военном деле. Три года он воевал во Фракии…

— Как? — изумилась Антония, услышав слова жениха. Ты был в приятельских отношениях с этим чудовищем, позором Рима?

— Не забывай, дорогая Антония, что совсем недавно Минуций совершенно свободно разгуливал по Риму и ничем не отличался от других порядочных людей, к тому же выделялся приятной наружностью и был известен своим богатством.

Да и познакомил меня с ним человек всеми уважаемый — патриций Корнелий Бальб…

— Но как он мог так обесчестить себя, свое имя, свое сословие, сделавшись предводителем шайки подлых рабов? — с негодованием произнесла Эмилия.

— Невероятно, но причиной его безумия стала любовь к одной красивой рабыне, которая принадлежала другому человеку, — начал рассказывать Скавр.

 — Однажды тот пригласил Минуция в свой дом и похвастался недавно купленной им девушкой, отличавшейся необыкновенной красотой. И что вы думаете? Минуций, этот погрязший в кутежах и разврате молодой человек, казалось бы, пресытившийся всеми земными удовольствиями, вдруг не на шутку воспылал к этой девушке непобедимой страстью.