Мадикен и Пимс из Юнибаккена

Но Лизабет, проходя мимо бургомистерши, всё-таки успевает высказать о ней вслух своё мнение:

— Какая же вы дура!

Лизабет хочется хоть немного помочь Альве. Но Альва считает, что Лизабет не должна так выражаться:

— Вот увидишь, она придёт к вам и наябедничает маме, говорит Альва, останавливаясь за дверью. — Сейчас же вернись и попроси у неё прощения.

— Ни за какие гавришки! — заявляет Лизабет, крепко сжимая губы.

Альва гладит её по щеке, пытаясь смягчить.

— Ну что ты, Лизабет! Разве можно говорить бургомистерше «дура», даже если она и впрямь дура. Поди и скажи, что ты очень сожалеешь об этом.

Лизабет ещё крепче сжимает губы. И луг мимо них величественно, как фрегат, проплывает бургомистерша. Она всё ещё злится и презрительно фыркает, глядя на Альву, которая крепко держит корзинку с лососиной.

Альва осторожно подталкивает Лизабет.

— Ну, Лизабет!

Но губы девочки по-прежнему сжаты. И лишь когда бургомистерша почти скрывается из вида, Лизабет открывает рот и пронзительно кричит на всю площадь:

— Я очень сожалею, что вы дура!

Наконец начинает темнеть. Скоро загорится майский костёр. А уже можно надеть сандалии? Оказывается, нельзя! Мама не разрешает, подумать только!

— Дорогая Мадикен, если хочешь испортить новые сандалии в первый же вечер, тогда лучше всего надеть, их сегодня и побегать немного вокруг майского костра.

Мадикен уверяет, что будет очень осторожна. Разве можно испортить сандалии, если беречь их изо всех сил, как она и собирается сделать?

Но слова не помогают. Мама знает, как бывает на рыночном валу. Придётся всё-таки надевать старые ботинки. И не стоит больше говорить об этом, заявляет мама.

Мадикен понуро стоит передней, Мадикен, которой хотелось сразить своей красотой весь город. А времени умилостивить маму нет, потому что мама и папа ужинают сегодня вместе с друзьями в Садовом павильоне при гостинице и уже собираются ухолить.

— Пока, золотые мои бомбошечки, — говорит мама — Повеселитесь на славу у майского костра!

Да, легко ей так говорить! Мадикен злится и окончательно скисает. Вечер испорчен, думает она, и сердито спрашивает Лизабет:

— Зачем покупать сандалии, если нельзя их надеть, можешь ты мне растолковать?

— Не, не могу, — говорит Лизабет.

Она считает, что сестре следовало заблаговременно позаботиться об этом и попросить бога, чтобы он велел маме разрешить Мадикен надеть сандалии. А теперь слишком поздно.

— Она ведь уже в Павильоне, не может же бог идти туда спорить с ней о твоих сандалиях!

Мадикен фыркает.