Бог Ярости

— Я никогда не трахался и не экспериментировал с кем-то своего пола, — он украдкой смотрит на меня, а затем выпивает свою рюмку.

Мое сердце гулко бьется за грудной клеткой, а пальцы судорожно сжимают рюмку. Дыхание вырывается из моих легких с прерывистыми интервалами.

Блять. Блять. Блять.

— А поцелуй считается? — спрашивает Ава, и он кивает. Глаза устремлены на меня."

"Перестань смотреть на меня.

Просто перестань.

Кажется, меня сейчас стошнит на глазах у всех, и я унижусь самым худшим из возможных способов.

— Ну и черт с ним, — Ава выпивает шот.

Реми задыхается, как король драмы.

— Эта сучка действительно хочет, чтобы ее сегодня убили.

Киллиан поднимает рюмку, а Глин смотрит на него вопросительным взглядом.

— Не смотри так, будто сейчас упадешь в обморок, маленький кролик. Ты действительно веришь, что все эти извращения были проделаны только с женщинами? Я часто экспериментировал.

Пока он пьет, она тоже берет рюмку и выпивает ее одним махом.

Что…? Моя сестра сделала что…?

— Не удивляйся, Килл.

Я выдыхаю. Ладно, значит, это была ложь, чтобы позлить Киллиана. Она бы рассказала мне, если бы это было так. Мы близки.

Я так думаю.

По крайней мере, надеюсь, что это так.

— Больше никто? — Николай играет со своим пустым стаканом, бросая провокационный взгляд в мою сторону.

Я смотрю на препирающихся Реми и Аву, а затем на свои ноги, и мое внимание остается на них. Смотрю на чернила, поглощающие мои туфли.

И все же я чувствую на себе его взгляд, напряженный и безапелляционный.

Тик.

Ты выставишь себя дураком.

Тик.

Игра окончена, Брэн. Все увидят, какой ты обманщик.

Он негромко хмыкает, и я не могу удержаться от того, чтобы не бросить на него взгляд, когда он засовывает сигарету между губами и встает.

— Чертовы зануды. Я ухожу отсюда.

Мне приходится крепче сжать стакан, чтобы он не дрожал. Мой взгляд следит за его бесстрастными движениями, когда он идет к выходу, прикуривает сигарету и выпускает в воздух облако дыма.

Вместо того чтобы чернила исчезли с моих ног, они поглощают их, затем устремляются вверх по моим голеням и обволакивают колени, пока не становятся всем, что я могу видеть и чувствовать.

Черные чернила.

Чертово проклятье.

Сердце замирает почти летаргически, и я делаю еще один глоток, чтобы заглушить его.

— Фух, это было очень напряженно, — говорит Анника. — Серьезно, Килл. Не приводи его в следующий раз. Он страшный.