Бог Ярости

— Что ты хотел мне показать? — спрашиваю я с ноткой сарказма. — Что такого важного ты сделал, что выбрал насилие над нами обоими?

Он прочищает горло.

— Я подумал, что раз уж мы начинаем следующую главу нашей жизни и переезжаем на новое место, то нам нужна картина для этого.

— У меня уже есть твоя любимая картина, — я достаю свой телефон и показываю ему экран блокировки. — Она будет висеть в гостиной, чтобы все сначала видели ее.

На его лице появляется выражение обожания.

— В таком случае, давай повесим эту в спальне.

Он сдергивает простыню, прикрывающую холст, и открывает потрясающее произведение. И дело не в четких деталях или сокрушительной красоте того, на что способны его руки.

Дело в сцене, которую он изобразил на картине. Он сидит у меня на коленях, а на мне одета желтая маска. И он не нарисовал свою маску.

Это картина с первой ночи нашего знакомства.

Ночи, после которой я не смог бы выкинуть его из головы, даже если бы захотел.

Его выражение лица на картине — совсем не то, что я видел тогда. Я думал, что он смущен или унижен, но по его собственным глазам он выглядит заинтригованным, смущенным и, что самое главное, возбужденным.

— Вау, — выдыхаю я, на самом деле радуясь, что он показал мне ее перед сексом, который определенно скоро случится. — Это… вау.

— Тебе нравится?

— Мне чертовски нравится, малыш. Посмотри на все эти детали, — я подхожу ближе, чтобы получше ее рассмотреть.

 — Определенно, в спальню. Не хочу, чтобы кто-то увидел это выражение на твоем лице. Оно только для меня.

Он хихикает, звук легкий и заразительный.

Я улыбаюсь в ответ.

— Почему именно эта сцена?

— Это та ночь, когда я влюбился в тебя. Я думал, что это случилось потом, но нет, ты меня определенно заинтриговал с самого начала. Я хотел сохранить это чувство навсегда через эту картину.

— Ты проделал такую потрясающую работу. Боже. Теперь я не знаю, какую картину поставить на экран блокировки.

Как ты думаешь…?

Я замолкаю, когда смотрю на свой цветок лотоса, а он стоит на одном гребаном колене. Что за…?

— Эта сцена была нашим началом, каким бы не гламурным оно ни было. Как бы я ни боялся тебя и всего, что ты представляешь, я бы не хотел, чтобы было иначе. Ты самая чистая, самая страстная душа, которую я когда-либо встречал. Ты любил меня, когда даже я не любил себя.