Бог Ярости

Брэн швырнул ее обратно ему в голову и в упор сказал, чтобы он больше не бил меня, иначе он этого не потерпит.

Влюбился ли я в него чуть сильнее после этого? Возможно.

Брэн вздрагивает, и его руки обвиваются вокруг меня: одна обхватывает мою талию, другая тянет меня за волосы, когда он с горловым стоном откидывает голову к стене.

Я вдыхаю его в свои легкие и удерживаю там — цитрусовый и, блять, мой.

— В постель. Сейчас же, — я рычу на его полностью помеченную шею, и что самое приятное? Он больше не прячет мои засосы.

— Нельзя, чтобы ты вертелся рядом и привлекал к себе ненужное внимание. Мир должен знать, кому ты принадлежишь, — так он говорит мне каждый раз.

— Сначала я должен тебе кое-что показать, — он натягивает брюки и ведет меня по коридору.

— Это не может подождать? — я обхватываю его сзади, повторяя его шаги и целуя в шею."

"Ходить в такой позе неудобно и определенно неинтересно, но Брэн не жалуется и даже дает мне доступ к своему горлу, стонет, когда я покусываю его адамово яблоко.

— Малыш… остановись… — его голос дрожит, когда он толкает дверь.

— Ты не можешь называть меня малышом и просить остановиться. Я сожру тебя нахрен.

— Николай…

— М-м-м?

— Сосредоточься, пожалуйста.

— Дай мне секунду…

— Николай!

— Что? — я поднимаю голову, слегка раздраженный тем, что он останавливает меня, когда мы оба горим желанием это сделать.

Как будто это недостаточно кощунственно, он отстраняется и смотрит мне в лицо.

И тут я понимаю, что мы находимся в его дурацкой домашней студии.

Не буду врать, с тех пор как он чуть не истек кровью на этом полу, я немного травмирован и предпочитаю не приходить сюда без крайней необходимости. Хорошо, что мы живем на острове, и всякий раз, когда навещаем его родителей, он не в настроении работать.

Однако теперь он снова втягивает меня в это зловещее место, и даже легендарное либидо Коли сжимается, когда в голове проносятся картинки того дня.

Это было давно, и мы смирились с этим. Мы даже ходили с ним на терапию, но никакая терапия не сотрет ощущение «я его теряю», которое билось в моем черепе, когда я держал его бездыханное тело на полу, пока его жизнь вытекала из него тошнотворным красным цветом.

Но сейчас, когда он стоит передо мной в своем помятом костюме и с сияющей улыбкой, эти образы постепенно исчезают.

Он здесь.

Он всегда будет здесь, черт возьми.

Он вернулся ради меня.

Ради нас.