Ямщина

После и дальше вас отправлю, дорого не возьму.

— Может, и правда так сделать, Петр Алексеич? — Феклуша прижимала к себе Ванюшку и тревожно поглядывала вслед убежавшему полицейскому. — Заодно и отдохнули бы, выспались…

Подумав, Петр согласно кивнул, и они все терпеливо стали ждать полицейского. Тот появился нескоро, вернул документы, записал, где они остановятся на постой, заодно приказал, чтобы трогались отсюда только на третий день, и, помолчав, грозно добавил:

— Сам приду и проверю. Если раньше выедешь — пеняй на себя.

Спрятав документы, Петр подсадил на телегу Феклушу с Ванюшкой, и Кузьма Павлович, понужнув лошадку, повез их к себе на постой.

На берегу речки Кии, там, где был перевоз, беспрерывно стучали топоры и вверх поднималась красивая деревянная арка, а к ней вел пологий помост. Плотники еще прилаживали, прибивали последние доски, а на возах уже подвозили свежую хвою и нарядные бабы тут же принимались плести из нее пышные гирлянды.

— Вона как готовимся, — восхитился Кузьма Павлович, — чай не самы в Сибири зачуханы, тоже кой-чего могем, когда пожелаем.

Петр на все эти приготовления смотрел отчужденно и даже равнодушно. Не трогала его людская суета. Зато Феклуша, не скрывая любопытства, оглядывалась вокруг и все показывала Ванюшке, приговаривая при этом:

— Здесь сам царевич поедет.

— На волке? — спрашивал Ванюшка.

— Нет, на лошадках. Вот здесь поедет, а люди встречать его будут.

— Как у нас этап встречают? — не унимался Ванюшка.

— Ой ты, Господи, да забудь ты про этапы, ласточка моя, забудь, — приговаривала Феклуша, поглаживая сына по голове.

Кузьма Павлович между тем подгонял лошадку, да она и сама, чуя недалекий дом, прибавляла ходу, и скоро они остановились на окраинной улице, где кучкой стояли на отшибе несколько старых домишек, вросших в землю и глядящих окнами на восток — на небольшое поле, заросшее кривыми ветлами. За полем дыбились два больших холма, на макушках которых темнел густой сосняк.

Возле одного из домишек Кузьма Павлович осадил лошадку, весело объявил:

— А вот и наши хоромы!"

"Ворота на живульку были сколочены из жердей, потемневших от времени, за ними до самого огорода тянулась просторная ограда, по которой ходили разномастные куры, охраняемые здоровенным рыже-красным петухом. С низенького крыльца уже торопливо спускалась худенькая старушка. Кузьма Павлович увидел ее и, не слезая с телеги, весело закричал:

— Здорово, мать, дурак приехал!

— Да ну тебя, неуемный, дорога и та не уторкала.