Ямщина

Так размечтался, что представил и неподвижную тихую воду, и поплавок, резко уходящий вглубь, и даже ощутил рукой, как упруго сгибается удилище, когда забьется на крючке крупная добыча…

С этим и уснул под утро, часа на полтора, уже без всяких сновидений, спокойно, и пробудился на удивление свежим и отдохнувшим, словно помолодел.

После завтрака, ровно без четверти десять, он вышел из дома. Возле подъезда его уже дожидался казенный экипаж, доставлявший Нестерова на службу. Молодой каурый жеребчик повернул к нему голову, кося шальным взглядом, и Нестеров невольно залюбовался крутым изгибом шеи, не удержался и погладил его по чистой шерсти на лбу. Жеребчик, будто откликаясь на ласку, замотал головой, а Нестеров натянул перчатку и весело сказал:"

"— Ну, будет тебе, братец, будет, разыгрался…

Повернулся, кивнул кучеру и пошел к экипажу, но не успел он сделать и двух шагов, как навстречу ему, неизвестно откуда взявшись, будто выскочив из-под земли, набежал человек с бледным лицом, одетый в студенческую шинель, полы которой развевались, как крылья. Руки у него были засунуты в карманы. Вот он замер всего в нескольких шагах, выдернул руки на волю, и в каждой из них мелькнуло по вороненому стволу. Нестеров услышал только первый выстрел и сразу же ощутил жгучий укол под сердцем, наполненный такой болью, что он опрокинулся навзничь. В покидающем его сознании почему-то возник поплавок с красной меточкой наверху, который мгновенно ушел под воду. Нестеров дернулся, распластавшись на мостовой, и даже не ощутил, как в тело ему вошли еще три пули, не увидел, как, изогнувшись в немыслимом прыжке, сиганул с облучка кучер и рухнул на человека в студенческой шинели, выворачивая ему руки, в которых все еще были револьверы и они стреляли, пока не кончились патроны…

Внезапная гибель полковника Нестерова неожиданно сделала Воротынцева первым лицом во всей операции по окончательной ликвидации «Освобождения». Сразу же последовал приказ: незамедлительно прибыть в столицу. Сначала Воротынцев растерялся от этих внезапных событий, свалившихся на него, как снег летом. Но растерялся лишь на краткое время, пока уяснял для самого себя — что произошло…

А когда уяснил — возликовал.

Он давно уже примеривался к креслу своего начальника, давно уже дожидался, когда того отправят в отставку. И вот сама судьба, будто прочитав его затаенные мечты, раздобрилась и послала неслыханный и бескорыстный подарок: теперь все лавры достанутся ему, Воротынцеву. А Нестерову… Нестерову — почетные похороны.