Нежные листья, ядовитые корни

"

"– У тебя есть телефон, книги, компьютер, – заявил непреклонный Сергей. – Считай, что ты под гуманным домашним арестом.

– Гуманным? Я даже увидеться ни с кем не могу!

– А тебе не нужно ни с кем видеться.

– Боже упаси, – согласился Макар. – Мы по-прежнему понятия не имеем, кто из ваших – Зинчук.

– Но послушайте! – запротестовала Маша. – Давайте будем логичны! Мы можем методом исключения сразу сказать, кто из наших – точно не Юлька!

Макар без предупреждения бросил блокнот Сергею. Другой человек получил бы записной книжкой в голову, но если Бабкин в чем-то и опережал Илюшина, то в быстроте реакции, и Макару об этом было отлично известно. Сергей просто вскинул руку – и блокнот оказался в ней.

– А если бы в глаз попал? – флегматично осведомился он.

– Исключено! Я целился в лоб. Записывай, мой стремительный друг.

– Да подождите вы! – растерялась Маша. – Что записывать?

– Твои соображения о том, кто точно не Зинчук.

– Для начала – Савушкина и Коваль. Одна малютка, вторая дылда. Юлька, если мне не изменяет память, примерно с меня ростом.

– То есть метр семьдесят плюс-минус пять сантиметров, – черкнул Бабкин.

Макар взъерошил волосы.

– Я бы сделал допуск на все десять. Вряд ли Маша так точно оценила в юности рост девчонки, с которой они даже рядом ни разу не стояли.

– Может, на физкультуре?

Макар и Бабкин с надеждой уставились на Машу.

Она отрицательно покачала головой:

– У Юльки было освобождение.

– Жаль.

– Ну ладно, с ростом в целом ясно: средний.

– А по комплекции сразу отпадает Мотя, – вставила Маша.

Макар усмехнулся.

– Серега, если твоя жена наберет тридцать кило, ты ее узнаешь?

Маша поняла, к чему он клонит.

– Говорю вам в сотый раз, я помню Мотино лицо, – настойчиво сказала она. – Губанова почти и не изменилась. Только раздулась немножко. Как воздушный шарик!

– Уже сгораю от желания увидеть женщину – воздушный шарик, – пробормотал Бабкин, делая пометки в блокноте. – Все прочие годятся на роль Зинчук?

Маша неохотно кивнула.

– Впрочем, нет! Подожди! Анна! Анна Липецкая отпадает.

– Почему?

– Она сразу при встрече напомнила мне одну вещь, о которой могли знать только мы двое.

– Точно только вы двое? – вмешался Макар. – Липецкая больше ни с кем не могла поделиться?

Маша открыла рот, чтобы сказать «ни в коем случае», – и закрыла.

Могла. Запросто.

– Еще она сделала кое-что… Щелкнула суставами пальцев. У нее была такая дурацкая привычка в школе.