Провинциальная история

Филин? Или маскавки выползли, которых подле болота развелось немеряно.

— Я вас, — пригрозил Емелька, голосом своим себя же успокаивая, да мешок на плече поправил. Мешок этот оказался весьма тяжел. Ну да своя ноша не тянет.

Сейчас выберется Емелька к дороге, а там по ней тишком да тропами заговоренными, да Забугорья. Оттуда — на волок. И в Китеже затеряется, а то и вовсе сядет на корабль какой и отбудет. Небось, по-за Беловодьем до него князь не дотянется.

С деньгою же везде, хоть у норманнов, хоть у свеев обустроиться можно.

И Емелька поспешил дальше. Только одного разу, в ручей едва не провалившись — а мнилось, до него еще с полверсты — выругался в голос. Потом же сам себя успокоил: верно, от нервов шел быстрее обычного, вот и вышел раньше.

Ручей же — это хорошо.

По нему вверх подняться, до места, где он во мхи ныряет, а там уже ни одна собака, самая наилучшая, Емелькин след не возьмет.

До мхов он добрался.

А после них, едва не утонувши вдруг — болото решило впотьмах пошутить над человеком — выполз в гулкий стылый березняк. Торчали в небеса тонкие хлыстины молодых деревьев, корни которых уже подтопили болотные воды, оттого и были березки лысоваты, тонковаты.

Емелька позволил себе передохнуть.

Березняк этот он знал. Стало быть, к тракту все ж выбрался… ну и ладно, может, вправду, лучше наезженной дорогой выходить.

На дороге-то его и встретили.

Вот не было никого, Емелька в том поклясться готов был, что слабою своею силой, что всеми богами разом. Не было! А тут тьма задрожала, раздалась в стороны и в горло Емелькино клинок уперся.

— Стой, — сказал человек. — Кто таков?

Рука потянулась к поясу, на котором амулет висел. Если сдернуть, крутануть…

— Спокойно, — второй клинок уткнулся в эту руку. — Ты, парень, не нервничай… расскажи-ка с чувством, с толком…

Тьма теперь глядела на Емельку волчьими глазами свеев.

Воевать не выйдет. Будь свей один, Емелька потягался бы с ним, но их тут… трое? А то и больше. Откуда взялись? Неужто Козелкович послал? Нет, мог бы, он бы сразу… чай, свеи любого разговорить способны.

Емелька облизал губы.

— Иду вот… с города… к батьке… батька захворал… я вот… мастер я… — мысли суетились, толкались в голове, нашептывая, что этакая встреча вовсе не случайна. — Буду мастер… пока… батька поставил… науку перенимать. Я и перенимал. А тут вот… вот… заблудился.

Емелька выдавил заискивающую улыбку, и сгорбился, стараясь казаться меньше. Тот, что держал клинок у горла, осклабился, показывая острые длинные зубы.