Провинциальная история

Хороша… конечно, простонародное кушанье, но и он ныне может позволить себе отступиться от обычного своего образа жизни.

В дороге как-никак. Тут фуа-гра взять негде…

— Не уверен, что сам знаю, — Береслав кривовато усмехнулся и запястье потер, на котором проступила вязь обручальной ленты. — От предков порой престранное наследство получаешь…

Мишанька тоже вздохнул.

Наследство… если и вправду с Аглаей не помирится, то наследства ему не видать. Папенька, пусть и ретроград редкостный, но слово свое держит. А стало быть, вычеркнет Мишаньку из наследного списка, небось, он давно к Осипке приглядывался. Мишаньку же спровадит на границу.

До того горько, что Мишанька уже сам, без тоста, поднял кубок.

— За успех нашего дела…

— За успех, — Береслав вино лишь пригубил. — Я корабль нанял. Завтра отплываем.

— Я… возмещу, — Мишанька вино допивать не стал. Все же, сколь бы ни был он легкомысленен, но призрак границы, обретший плотность и жизнь, заставлял думать.

— Не стоит. Деньги — это пустое, но… может статься так, что мне понадобится иная помощь.

Береслав протянул руку, которую Мишанька пожал с великим удовольствием. А еще подумалось, что если удастся взаправду приятелями стать или паче того оказать услугу, то папенька будет доволен.

Пусть Радожские уж пару сотен лет, как от двора отступили, заперлись в своих поместьях, но кровь — не водица. Батюшка-государь помнит о родстве, а стало быть…

…может, и без границы обойдется, если с Агаей не выйдет?

Мишанька ведь добрый. И готов её простить, если, конечно, она раскается. Так вот, простит и обратно примет. Конечно, не сразу, но все одно примет…

— Обещаешь? — серьезно поинтересовался Радожский, глядя Мишаньке в глаза. И тот поспешил заверить:

Искра силы уколола ладонь.

А губы Береслава растянулись в кривоватой усмешке.

— Извини… случайно вышло.

— Ничего, — Мишанька потер ладонь, на которой остывало клеймо магической печати. И мысленно обругал себя. Но тут же успокоился: Радожские род приличный. И не станет Береслав требовать чего-либо этакого, в ущерб Мишанькиной чести.

— Расскажите, — попросил тот, откидываясь на стуле.

— О вашей супруге. О Верховной ведьме.

— Та еще сволочь, — искренне сказал Мишанька, окончательно приходя в себя. Хмель и тот выветрился. Эх… будь печать обыкновенною, он бы в суде опротестовал обещание, что, мол, дано оно, пусть и добровольно, но в смятенном состоянии души.

И под влиянием вина.

Вино — это… как его… исключающий фактор.