Штирлиц, он же Исаев

– Вам нужен полковник?

– Он сейчас поехал в тюрьму на допрос одного корейского спекулянта, – намекая на Чена, сказал Пимезов.

– Я обнимаю вас, Воля. Ставьте послезавтра на Граведора, он придет первым в пятом забеге.

Исаев положил трубку на рычаг, в задумчивости посмотрел в окно, рассеянно сказал унтеру:

Вызвал номер Фривейского.

– Здравия желаю, Алекс, – сказал он чужим голосом.

– Добрый день. Что, развлечения на сегодня отменяются?

– Он сейчас здесь и, судя по обсуждаемому вопросу, задержится допоздна.

Исаев дал отбой и сразу же вызвал номер гаража.

– Срочно машину к дому Сидельникова, – попросил он, – что на Шестой Матросской.

…Машина подъехала к резиденции премьер-министра и, заскрипев тормозами, остановилась возле морских пехотинцев-охранников. Исаев быстро выскочил и, не захлопнув дверцы, побежал не в кабинет секретаря правительства, а вниз – к буфету, туда где у них уже с самого начала было обговорено место для встреч. Из буфета вышел Фривейский, проходя мимо Исаева, сунул ему в руку записку и побежал наверх.

А Исаев, заскочив в буфет, купил три бутылки коллекционного «Камю», и, сев в автомобиль, приказал:

– Гони обратно на Шестую Матросскую.

Исаев незаметно сжег записку и закрыл глаза. Морщины на его лице разгладились, и сейчас казалось, что он просто-напросто отдыхает, предвкушая ужин с дорогим французским коньяком.

«Так, – думал он очень медленно. – Теперь-то уж ни в коем случае нельзя проиграть. Раньше дело касалось меня одного, но сейчас ситуация переменилась. Я не думаю, что они включили в игру против меня Фривейского.

Вряд ли. То, что он написал, больше похоже на правду. Во всяком случае, по высшей логике это правда. Значит, ключ ко всем этим людям, которые сегодня начнут перебрасываться в наш тыл, опять-таки знает один Гиацинтов. Следовательно, он один может дать нам этот ключ. А ключ я получу, только если он окажется у партизан. А потом в Чите и Москве. Ясно. Шанс один – охота. Это и мой шанс, и его. Недаром он с меня наблюдение снял – все хочет одним махом решить».

А в маленькой комнате тем временем веселье шло вовсю. Седой старик Шамес – с пейсами на пепельном лице, в элегантнейшем смокинге, надетом поверх дырявой «душегрейки», – танцевал фрейлехс. Он пел, кружился на месте, выкрикивая жеманным голосом «ой-ой», играл своими иссохшими ладонями, закрывая лицо, неожиданно выхватывал из-под смокинга маленькую скрипку и пиликал пошленькие базарные мотивчики. Вдруг замирал и, закатив глаза, начинал играть трагического Брамса.