Штирлиц, он же Исаев

– Сволочь какая, а? – удивленно, словно разговаривая с самим собой, сказал Блюхер и завертел головой из стороны в сторону, будто ему воротничок жал.

– Про князя. А табак нисколько не греет, это вы напрасно. Пошли, время.

Гулко загрохотали быстрые шаги: по коридору бежал адъютант Блюхера. Запыхавшись, он нагнулся к Блюхеру и тихо сказал:

– От Постышева шифровка. В партизанских частях восстание.

Блюхер на мгновение замер, потом резко – ногой – толкнул дверь камеры. Спросил с порога:

– Мы верим князю, – ответил Гржимальский, – он честный офицер.

Вся эта история с заговором – грязный фокус ЧК.

– Ясно. Мордвинов, вот листок бумаги и ручка, извольте написать на имя военного министра, что вас оклеветали в госполитохране и вынудили дать ложные показания против кадровых военных. И подпишитесь. Виновные будут наказаны по закону военного времени.

Мордвинов размашисто написал на листке бумаги несколько строчек и подписался под ними. Блюхер взял листок, подул на него и сказал – тихо и свирепо:

– Ах ты, сволочь! Хитер, хитер, а дурак.

Завтра же этого князя к стенке. Нечего с ним чикаться, с негодяем. У кого из вас есть очки? – спросил он генералов.

– Я спрашиваю! – кричит Блюхер. – У кого из вас есть очки?! Если у вас нет зрячих – тогда черт с вами со всеми! Некогда мне с вами разводить канитель! Вот показания Мордвинова, которые он против всех вас писал здесь, в тюрьме. Вот его донесения во Владивосток к Гиацинтову, а вот что он сейчас написал! Зрячие увидят – все написано одной рукой! Извольте убедиться перед тем, как я вас всех отпущу по домам!

– А-а-а! – взвыл Мордвинов, бросившись к генералам.

 – Они били меня, они били меня, господа! Они вынудили меня написать это! Они втыкали мне иглы под ногти! Они мучили меня!

– Когда вас арестовали?! – тихо спросил Блюхер. – Отвечать!

– Руки на табурет! Где иглы под ногтями?! Где следы?!

– А-а-а!! – закричал князь и отбежал в угол камеры, в темноту.

– Разденьте его! Если увижу хоть один след от побоев, следователя пристрелю здесь же, на глазах у всех, как злейшего врага революции!

Мордвинов плакал, кричал, вырывался.

Его раздели. На белом его гладком и ухоженном теле не было ни единой царапины.

– Ну? – побелев от ярости, спросил Блюхер генералов. – У меня фронт, а я тут вами занимаюсь! А вы не можете мне слова сказать – «да» или «нет»! Боитесь обидеть вашего друга генерала Молчанова. А он вас хотел всех скопом с помощью Мордвинова нашими пулями сделать национальными мучениками.