Штирлиц, он же Исаев

Смена ориентации – назовем все происшедшее. Это для себя благородно звучит, в это веруешь. Так? Так. И все».

КВЖД. ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ПУТЬ

После часа работы, когда взмокли спины у всех шестерых, рельсы на участке в три метра были разворочены.

– Давай сюда матрацы из салона и бидоны с керосином, – сказал Блюхер.

– Это кто предлагает?

– Охранник, Василий Константинович.

– Тебе воздух охранять, Петя.

– Я Поликарп, товарищ министр.

Блюхер хмыкнул и проворчал:

– Тем хуже для тебя, Поликарп. Они ж сейчас только и ждут, чтоб мы засветились.

– Белые, – ответил Поликарпу шепотом из темноты второй охранник, залегший за пулеметом. – Ни зги не видать, вот они нас и шуруют – не понял, что ль?

Люди залезли под вагон, замерли. Ветер скулил жалобно, бил студенистыми песчинками в лица. Тучи опустились еще ниже к земле, и тусклый сероватый овал в том месте, где была луна, сейчас вовсе исчез.

Внезапно ветер стих. Блюхер прислушался: далеко-далеко на востоке по гулкой земле цокали копыта многих коней. Поликарп быстро защелкал затвором.

Блюхер нашел его руку, сжал у запястья: мол, тихо! – и так держал несколько мгновений. Цоканье копыт все ближе, коней много, только голосов не слыхать. Морозная земля ломко гудит, кони идут прямо на вагон, а Блюхер шепчет:

И руку не отпускает охранника Поликарпа: горяч, дуралей, сразу палить начнет.

А кони-то рядом, дыхание их слышно. Вот-вот вырастут из ночи. И вдруг заливистое ржание резануло ночь, выросли кони из ночи, совсем рядом с вагоном выросли их морды, согретые белым игольчатым паром; антрацитово, с загадочной синевой, высветились громадные глаза.

Табун стал. Кони появились, словно в сказке, чтобы так же внезапно исчезнуть, когда Поликарп ломким, испуганно-обиженным голосом выкрикнул:

– Эвона, паровоз искрит!

Кони – по-видимому, это были жеребцы, отбившиеся от большого табуна, – ринувшись в сторону, заглушили все звуки окрест, но чем дальше в ночь уносился табун, тем явственнее доносилась отфыркивание паровоза, поднимавшегося по пологому подъему в гору.

– Зажигай матрацы! – крикнул Блюхер. – Сейчас мы им, сукиным сынам, устроим сцену ревности!

Сотня семеновских казаков неслась по промерзлой степи. Сотник повел своих людей дальней, более верной дорогой – в обход по степи, которая сейчас, во время морозов, стала как поле ипподрома. Но низкие тучи легли на землю, звезды затянуло поначалу серой, а потом непроглядно-черной мглой, и поэтому сотня проблуждала по ночной степи лишний час.