Штирлиц, он же Исаев

 – Я пью вместе с вами символически.

– Неужели министр так бессилен, что не может отменить приказ хотя бы на один вечер?

– Чтобы министр был воистину сильным, он не должен отменять своих приказов даже на один час.

Блюхер ставит нетронутую рюмку на краешек маленького столика черного дерева, откланивается и выходит – через час назначено экстренное заседание кабинета министров. Следом за ним уходят и другие руководители правительства республики. Остаются местные предприниматели, приглашенные артисты, младший состав дипкорпуса.

Все бросаются к столам, быстро едят и помногу пьют, лакеи бегают с мертвыми улыбочками, замершими на лицах; уже кто-то затягивает песню, а два актера слезливо выясняют отношения возле стеклянной двери, ведущей в зимний сад.

А там гуляют господин Нушима и мсье Рывчук. Разговор дипломатов точен и скуп.

– Нет, мсье Рывчук, – говорит на великолепном французском языке консул Нушима, – поверьте, речь шла о понятиях абстрактных, не имеющих отношения к практике наших взаимоотношений. И потом, позвольте быть до конца искренним.

Ленин не принимает вашего главного требования – оплатить долги прежнего правительства? Нет. Но переговоры вы ведете, и наше правительство понимает, отчего вы их ведете и чем они могут кончиться. Разве повторение вашего опыта – я беру самый крайний случай, об этом у нас никто не хочет и думать, – разве согласие на переговоры с красными, но при выдвижении ряда требований, не пойдет на пользу нашему общему делу?

– Я отвечаю вам искренностью на искренность, мой дорогой Нушима.

Наш опыт переговоров с красными показывает или, во всяком случае, должен показать всем, кто хочет видеть, абсолютную бесполезность каких-либо контактов с ними. Стоит ли вам убеждать себя в этом, повторяя наш горький путь?

Блюхер идет по пустынным переулкам – автомобиль он отпустил; заседание будет сложное; надо собраться как следует. Длинно воют собаки. Ставни на всех окнах закрыты. Пробивающиеся лучики света лежат на земле причудливыми рисунками. Молодой месяц в черном небе похож на клоуна.

Возле угла Аргунской Блюхера хватает за рукав нищенка:

– Подай Христа ради, сынок!

Блюхер выворачивает карманы и протягивает старухе несколько монет.

– Спасибо тебе, господь тебя не забудет. Горе по тебе сохнет, ищет тебя, да я отмолю.

Старуха хочет поцеловать руку Блюхера, неловко наклоняется и падает.

– Ох, господи, – стонет старуха, – ноги-то не держат, старые они.

– Ну-ка, – говорит Василий Константинович, – давай, бабуся, опирайся на руку.