Штирлиц, он же Исаев

Он любил Всеволода, как, впрочем, и все те, с кем Всеволод работал. Правда, Василий Морковец, которого все знали как несколько суховатого, но знающего человека, постоянно подчеркивавшего свое батрацкое происхождение, испытывал к Владимирову чувство неприязни, которую не считал нужным скрывать.

– Почему вы не любите его? – спросил как-то Бокий.

Израненное лицо Морковца перетянуло гримасой удивления:

– А какое все это имеет отношение к работе?

– Знаете, я с пацанства терпеть не мог любимчиков, а Владимиров ко всем влез; изящен, спору нет, умен… Не люблю я тех, кто со всеми норовит быть товарищем.

– Смотреть исподлобья лучше?

– У вас есть какие-нибудь конкретные пожелания, Глеб Иванович? Я готов их выполнить…

Бокий разговора продолжать не стал, но при встрече с Дзержинским заметил:

– Мне делается страшновато, когда я вижу, как Морковец растет у себя в управлении. Недобрый он человек.

– Работник неплохой, – пожал плечами Дзержинский, – если будет заноситься – одергивайте. Хватка у него мертвая, такие тоже нужны.

Его отношение к Всеволоду понятно: посредственность обычно противостоит талантливости и не очень-то ее жалует…

…И сейчас, молча расхаживая по кабинету, Дзержинский отчего-то все время возвращался к этому разговору с Бокием, который был у них давно, с год назад, если не больше.

– Брать его из госпиталя, – говорил Дзержинский, – дело рискованное. Они уберут его, как только почувствуют опасность. Кто из эстонских разведчиков у вас арестован? Серьезные люди есть?

– Пока говорить трудно.

Но, по-моему, серьезных людей нет… Спекулянты…

– Видимо, Всеволода обыграли немцы… Либо они поняли, что потеряли шифровальщицу, либо в связи с этим же делом Всеволод засветился… Оленецкую взяли?

– Да. Сегодня на границе.

– Козловской пока не говорите, не надо травмировать. Я ее, помнится, знал: баба взбалмошная, но честная… Что Оленецкая?

– Призналась, что работала на Нолмара. Больше ничего не говорит.

– Скажет… Дня через два побеседуйте, только осторожно, с Козловской… Она служит по ведомству Рабкрина?

– Она откомандирована в Гохран.

– А что нового в Гохране?

– Там банда, Феликс Эдмундович. Честно говоря, их бы стоило взять всех скопом.

– Факты где? Улики? Бесспорные доказательства?..

– За ними и охотимся. Если позволите, я в ближайшие день-два все вам доложу.

Дзержинский вдруг остановился, будто споткнувшись о какую-то преграду:

– Поляк? – спросил Бокий.

Дзержинский хмуро усмехнулся:

– Поляк здесь, я поляк.