Жестокие игры в любовь

Девчонки из параллельного даже остановились и спросили, что это за публичное гонение.

— Да из-за неё нас сегодня дрюкнут на собрании. А она в сторонке осталась, типа вся белая и пушистая. Тогда как сама с папиком мутит, прикиньте? И, походу, даже залетела от него… Говорят, что её полоскало в туалете…

Мика дёрнулась, как от удара.

— Что вы несёте, дуры безмозглые? — всё-таки сорвалась она.

Схватив пальто, она выскочила на улицу. Вера поспешила за ней. Но и все остальные вскоре потянулись следом, явно сговорившись. Догнали и шли неотступно, всю дорогу до дома, выкрикивая в спину оскорбления.

Эта процессия со стороны казалась просто жуткой. Они с Верой шли, как две приговорённые к публичной казни, а за ними хвостом — улюлюкающая толпа одноклассников. Спасибо хоть камни в спины не бросали.

— Проваливай туда, откуда приехала! — крикнула ей Рогозина в последний момент перед тем, как Мика скрылась в своём подъезде.

А уж там она пулей взлетела на свой этаж и ворвалась в квартиру. И сразу, тут же в прихожей, сползла по стенке, громко, отчаянно разрыдавшись. Бабушка, всполошившись, выбежала из кухни.

— Что случилось? Мика! Что такое?

Она бестолково суетилась вокруг, охала. На ней лица не было. Никогда Мика не видела бабушку такой перепуганной.

— Доча, доченька, скажи! Что случилось? Ты цела? Тебя кто-то обидел?

Господи, бабушка сама едва не плакала. Но пока Мика и слова членораздельно не могла произнести, сотрясаемая горестным плачем. Тогда бабушка опустилась рядом на колени, обхватила её, прижала к себе крепко. Мика чувствовала, что грудь у неё мелко, неровно дрожит.

— Б-бабушка, миленькая… я не могу так б-больше, — наконец сквозь всхлипы стали прорываться слова. — Всё, не могу… Они травят меня…издеваются…они так меня все ненавидят…"

"— Доча, кто травит? Кто ненавидит? За что? Расскажи, — ласково просила бабушка, а у самой в глазах стояли слёзы. — Расскажи, моя маленькая… Давай поднимемся, я тебе чайку налью, и ты всё мне расскажешь. Давай, моя девочка…

Бабушка, кряхтя, встала сама и помогла подняться Мике, которую покачивало из стороны в сторону. Сняла, как с маленькой, пальто, отвела на кухню, усадила.

И Мика рассказала. Сначала сбивчиво и путанно. То и дело прерываясь, всхлипывая, шмыгая носом. Зубы постукивали о кружку с чаем. Но затем, когда она немного успокоилась, голос её стал глухой и монотонный.

— Я не пойду больше в эту школу, — закончила она.

Бабушка сидела напротив, сжимала в руках сухарик, с которыми она любила пить чай.