Жестокие игры в любовь

И ведь не скажешь ничего про Лёшины слова. А Лёша же совершенно однозначно говорил: поспорили, что переспит. Это нельзя как-то неправильно понять. — А Жоржик не может врать?

— Пфф. Зачем ему? Да ты и сама видела — он же нас сначала даже понять не мог. Кстати, он что-то так на тебя взъелся. А раньше же нормально всё было… Что случилось?

— Не знаю, — дёрнула плечом Мика. — И мне без разницы.

Тут она, конечно, скривила душой. Неприятно ей было и даже очень, чего уж. Но другим знать это необязательно. В конце концов, Жоржик ей никто. А вот слова и его, и Веры породили сомнения. Вдруг это Лёша неправильно понял? В тот день он был страшно зол на Женю из-за матча. Может, что-то недопонял, что-то воспринял через призму своей злости? Но в то, что он мог соврать намеренно, она ни за что не поверила бы. Только не Лёша, не тот, кто всегда ей бескорыстно помогал и поддерживал.

* * *Последним была химия. Весь урок Мика сидела сама не своя. Обдумывала сказанное Верой. Вспоминала, сопоставляла эпизоды, слова, ощущения, будто паззл складывала. А если правда Колесников ни при чём? И она его так сильно обидела. Сильно и несправедливо. То-то он с ней демонстративно безразличен. А ещё он мог бы за обиду отыграться, но не стал. Наоборот — выручил её с этим обществознанием.

Сама она, конечно, плохо Колесникова знает, чтобы судить, похож он или нет на сплетника, но Вере-то зачем его выгораживать? Вера — последний человек, кто станет его незаслуженно обелять.

— Я хочу сегодня к нему сходить, к Жене. Где он живёт? Скажу ему про спор и… извинюсь, если он правда ни при чём.

Вера на листочке написала его адрес и даже нарисовала схему. Оказывается, жил он в соседнем с ними дворе. Тем лучше.

После уроков классная вновь напомнила всем про родительское собрание, чем только подлила масла в огонь. Потому что затем, по пути в гардероб, одноклассники кидали ей в спину гадости ещё похлеще, чем до этого.

Мика не реагировала изо всех сил. А так хотелось сорваться, обернуться к ним и нагрубить в ответ, сказать каждому что-нибудь едкое, ударить по больному, вот как они с ней. Но понимала — это будет всё равно, что воевать со сворой собак. Вон Вера пыталась огрызаться, но что толку?

Поэтому Мика и шла с прямой спиной и каменным лицом. Только щёки, пунцовые от стыда, выдавали её чувства. А как не стыдиться? Перемена же, кругом народ, и все слышат эти мерзкие слова про неё. Ещё и прислушиваются, наблюдают с интересом это гнусное зрелище.