Последнее японское предупреждение

– Как это? – вскипел вдруг Проня, и я поняла, что эта «операция» была его разработкой. – Как – подделка?! Да он мне, сука, клялся и божился!

– Погодь, – оборвал Меченый, – не семени здесь. Подделка, говоришь? А как же подпись? Имя мастера – или как там?

– Вот я и говорю: не разбирается у вас в этом никто. Иначе увидели бы, что лишний иероглиф там в имени. За это я и зацепилась, – призналась я, покручивая чашку на блюдце.

Меченый кинул короткий злой взгляд на Проню, очевидно, предвещавший не особенно приятный разговор, потом пожевал губами и произнес:

– Отцу передай: если бы у меня была такая дочь, как ты, я б и умирать спокойно согласился.

Я поняла, что аудиенция окончена, можно вставать и уходить. Но папа всегда говорил, что не главное – закончить «стрелку» так, как тебе надо, главное – уйти с нее живой. Так что не факт, что на выходе нас не покрошат в капусту… Не наговорила ли я лишнего, задав вопрос о клинке, надо ли было демонстрировать свою осведомленность? Теперь не вернешь уже ничего, конечно…

Я пошла первой, понимая, что в любом случае шансов у меня будет немного, так есть ли смысл прятаться? Сидевшие в баре Витины охранники окинули меня недобрыми взглядами, но с места не тронулись.

Самым страшным оказалось миновать их и подставить спину. В этот момент может произойти что угодно, и уже никак не повлияешь, не изменишь, не перерешишь. Я почувствовала, как стала мокрой спина под платьем, как на лбу выступила испарина – оказывается, умирать страшно. А ждать смерти – еще страшнее, просто невыносимо…

Только оказавшись на улице и дойдя до машины, я поняла, что все. Все кончилось, я выиграла, осталась жива, сейчас уеду отсюда и забуду этот день, как страшный сон. Опираясь на капот руками, чтобы не упасть от навалившейся слабости, я увидела, как из ресторана выходит Савва, садится в свою машину, но с места не трогается, ждет, пока поедем мы. Грамотный…

– Садитесь, Александра Ефимовна. – Никита открыл мне дверку, я, пошатываясь, дошла и села, чувствуя, что совершенно раскисаю.

Так бывало всегда после жесткого самоконтроля – стоило немного его ослабить, как организм совершенно отказывался мне подчиняться.

Едва Никита завел двигатель, как я разрыдалась, уткнувшись лбом в колени.

– Ну, Александра Ефимовна, это не дело, – проговорил Никита, одной рукой ведя машину, а другой гладя меня по голове. – Если вы так каждый раз рыдать будете, то сил не останется.