Зачем я ему?

Он как-то связан с «Гамма-финанс»? Конечно, связан, идиотка, раз ты ему притащила эти чертовы документы. И почему там имя адресата на конверте не написали?!

— Я… я внизу подожду, мне сказали… надо вернуть… к шести, — мямлю что-то, не могу связно сказать. Пячусь назад к лифту.

Ага! К лифту. Конечно.

Вот какой смысл говорить, раз уже втащил меня в квартиру?!

— Я сейчас, — идет внутрь квартиры. А я смотрю ему вслед… Мда-а-а… Я, конечно, не Епифанцева, метко выражаться не умею и вообще уже чувствую, как кровь к лицу прилила, боюсь в зеркало на себя посмотреть…

Не представляла себе прежде, что мужское тело может быть настолько совершенным, настолько идеально гибким и одновременно сильным, что хочется смотреть, не отрываясь. Рассматривать каждую линию, изгиб, обнять широкие плечи, пробежаться пальцами вниз, коснуться бицепсов, почувствовать силу рук… Уткнуться в ложбинку между ключицами, вдохнуть его запах и замереть, ощущая под ладонями теплую гладкую кожу, слизать языком капельки воды на груди…

Сто-о-о-о-о-п! Варя, очнись! Куда ты смотришь? Это же Леднев! Айс! Проклятое воображение. Пытаюсь быстро прийти в себя. Не получается. Перед глазами — рельефная, обнаженная спина, узкая талия… Черт, у этого мерзавца даже ноги прямые, стройные, а не кривые, как у многих мужчин. Про задницу я лучше промолчу, хорошо, что хоть полотенцем догадался обернуться.

Трогаю ладонями щеки. Кажется, я горю. Только этого не хватало, еще поймет, что это из-за него такая реакция. Злюсь на себя: я ведь не такая, как толпы его поклонниц, у меня мозг в голове всю жизнь находится, а не значительно ниже… И потом, будто я не видела голого мужского тела. Ладно, такого точно не видела.

— Ты чего тут стоишь? Дверь закрыла?

Поворачиваю голову. Слава богу, одетый. Джинсы, футболка… Ну хоть что-то. Волосы, правда, все равно мокрые.

— Закрыла, но я могу подождать там, в холле внизу.

— Мне Андрей звонил, сказал, ты позднее будешь. Проходи — кивнул куда-то влево и сам туда пошел.

Кажется, он совсем не слышит, что я говорю. Вздыхаю и снимаю кроссовки, куртку, я тут только коридор видела, но и этого достаточно, чтобы понять — в обуви в этом доме ходить точно нельзя. Делаю несколько шагов вслед за Никитой и оказываюсь в большой светлой комнате. Настолько большой, что здесь поместится целая квартира, и не только моя, но и Машкина тоже.