Зачем я ему?

— Хуже, чем ты думаешь. Я не хочу ее больше видеть в нашем доме. Общайся с ней в мое отсутствие, пожалуйста.

Та кивает головой. Эти люди, правда, в разводе? Они выглядят так, будто между ними царит полное понимание. И я не чувствую никакой напряженности или вражды между ними. Дмитрий Александрович сказал, что встретил двух прекрасных женщин. Вторая ведь — это Вероника?

Ник возвращается через минуту, обменивается с отцом мимолетным взглядом, тот еле заметно кивает. Интересная семья, вроде такие сложные отношения между ними, но они явно все на одной волне.

Буквально через несколько минут перемещаемся в другую комнату, тут накрыт обед.

— Так, какие планы на лето? — Отец спрашивает вроде как у Никиты, но смотрит при этом на меня.

— Работать. Если будет где, пап!

Он усмехается, смотрит на сына.

— Я слышал, не зря во Вьетнаме неделю сидел. Поздравляю.

— Рано пока. Поздравишь, когда долю свою отдашь.

Глядит на отца с вызовом, а мне вся эта история теперь как-то по-другому смотрится. Дмитрий Александрович забрал долю у Воронова, избавив сына от партнера, на которого явно нельзя положиться, подстегнул Никиту больше заниматься делами.

Выкупив долю, тем самым отодвинул от этого бизнеса отца Марины… Он же Ника из-под удара вывел!

Поглядываю на Веронику, она спокойно кушает и, кажется не слышит мужчин. Но я думаю, если бы ее сыну что-то грозило, она бы тут же среагировала.

Разговор как-то незаметно переходит на общих знакомых. Я узнаю, что, оказывается, на днях арестовали двух наркоманов, якобы причастных к нападению на Полянского и Катю.

Но подробностей от отца Никиты мы так и не дождались.

Мне спокойно здесь, рядом с Ником, с его семьей. Удивительно, но эти люди больше не кажутся мне чужими. По крайней мере леденящий страх перед его родителями ушел.

Мы уезжаем от них поздно вечером, они предлагали остаться, но я хотела домой, в квартиру Никиты. На коленях большой пакет с фотографиями. Мы больше часа их отбирали с Вероникой. И сейчас я хочу остаться одна, чтобы еще раз на них взглянуть.

Знаю, что буду пересматривать их снова и снова, буду пытаться впитать в себя то, чего была лишена с детства. А рядом еще один пакет — с моими детскими фотографиями и письмами бабушки, в которых она называет меня Никой.

— Ты в порядке? Непростой день, да? — гладит меня по щеке.

— В порядке. Важный день, да?

Молча кивает головой, и я понимаю, что важно не то, что мы узнали о наших родителях, а то, что сказали друг другу, то, почему мы сейчас счастливы.