Зачем я ему?

Интересно, через сколько минут он скажет, что сотрет меня в порошок, если я еще раз приближусь к его сыну?

— Здравствуйте, Дмитрий Александрович.

— Ты голодная? Посмотри меню. Тут мясо хорошо готовят. Я поэтому сюда часто захожу.

Какое меню? Какая еда? Мясо? Да мне кусок хлеба в горло не пролезет сейчас!

— Что, совсем ничего не будешь?

Ухмыляется и делает заказ за меня.

— Ты в «Гамме» работаешь? Нравится?

— Да, спасибо, все нравится.

— Тебя Никита туда устроил, так. — Он не спрашивает, он знает. Зачем тогда говорить?

— А раньше где работала?

— В баре официанткой.

— На кассе в супермаркете.

— А по будущей профессии не пыталась найти работу?

— Пыталась, конечно. И даже работала, но недолго, сайты закрылись…

— Тебе помочь? Выбирай издание.

— Н-нет, спасибо, не надо. Я сама.

Снова усмехается. Нам приносят заказ, а я рассматриваю человека, сидящего напротив меня. Никита не похож на него — он пошел в мать, только глаза отцовские. Ну и походка, мимика, и, конечно же, взгляд. Такой же ледяной. Волосы у него темнее, чем у сына, и черты лица грубее, он тоже высокий, но плотный. Таких моя бабушка «шкафами» называла. Говорила, что весь мозг у них в мышцах, а в голове нет ничего. Но вот представить, что Леднев-старший может быть глуп?

— А как ты познакомилась с Никитой? Вася говорил, это ты нашла Максима тогда зимой?

— Прямо там и познакомились?

— Можно и так сказать. Конечно, я знала, кто он такой. Его весь универ знает!

— А он тебя тоже знал до этого?

— Да, кажется… Помню, я еще удивилась, когда он мое имя назвал полицейскому.

Кивает, словно так и должно быть.

— А почему сюда приехала поступать? — вдруг меняет тему, но я рада, что не нужно говорить с ним о Никите.

— Это же крупнейший вуз у нас. И город большой.

— По дому не скучаешь?

— Да у меня нет дома, — само вырывается. — Я одна, бабушка умерла, родителей вообще не помню. Друзья школьные… Так их и не было, как оказалось.

Он снова молча кивает, как будто все и так знает. Смотрит на меня, но думает о чем-то своем.

— Она тебя не обижала?

— Кто? — не понимаю.

— Бабушка твоя. Она ведь тебя воспитывала, как я понимаю?

— Нет, конечно, почему вы спрашиваете? — Не могу сдержать удивления. — Она властная и жесткая была, но очень меня любила. А..?

— Ты же была у Никиты дома, когда я приходил к нему, — снова утверждает. — И слышала, что я ему про Марину говорил, верно?

Ну вот, собственно, почему я здесь. Сейчас скажет, что его сын женится на дочери друга и чтобы я знала свое место.