Баран и жемчуг

Легко сказать – сделай. Что можно сделать с человеком, на которого не действует стиль Сегюров? Но я обещала помогать во всём. И хотела помочь, пусть даже добрый сэр в сотый раз обозвал меня ведьмой.

– Хорошо, попробую, – сказала я со вздохом и мелкими шажочками приблизилась к изголовью постели.

Сэр Мюфла тут же уставился на меня, бешено сверкая глазами.

– У вас последний шанс отпустить меня, леди, – прорычал он. – Иначе не поздоровится…

– Знаете, какой вы красивый? – сказала я ласково, глядя ему в лицо.

Он озадаченно замолчал, и я тут же заворковала:

– Теперь понимаю, почему вам так легко с женщинами.

Стоит только посмотреть на вас – и всё, пропало бедное сердце. Такой красивый сэр, такой смелый, такой сильный и добрый… И он, конечно, не причинит вреда двум слабым женщинам, и стойко перенесёт все испытания…

За моей спиной неслышно фыркнула знахарка, а я села на край кровати, придерживая руки сэра Мориса и – что уж скрывать – не отказав себе в удовольствии погладить их, чтобы ощутить твёрдость мускулов под гладкой кожей.

– Вы столько вынесли, мой дорогой рыцарь, – продолжала я напевать, и он слушал меня, приоткрыв рот от удивления, но кричать и ругаться перестал, и даже будто бы забыл, что происходит. – Столько вынесли, были ранены, и знаете не понаслышке про настоящую боль, – я говорила, и сама удивлялась всё больше.

Ведь при нашей первой встрече, когда я задействовала против него стиль Сегюров, моё очарование пролетело мимо рыцаря, как ветерок мимо огородного пугала. А теперь я готова была поклясться, что магия моей прабабки-феи действует.

Что за чудеса?

– Я приступаю, – тихо сказала знахарка.

– Будет немного боли, – я наклонилась, почти касаясь губами мужских губ, которые я уже не раз пробовала на вкус, – немного боли, как комарик укусит. Но потом вам станет легче. Это я обещаю. Вы ведь верите мне, Морис?

Он с трудом пошевелил губами и произнёс низким, глухим голосом:

– Да, верю…

– А если так, – я почти лежала на нём, с наслаждением вдыхая его крепкий мужской запах, смешанный с запахом травяного мыла и неведомых мне тонких благовоний, и тоже почти забыла, для чего всё это было затеяно, – если вы мне верите, то закроете глаза…

Сэр Мюфла тут же закрыл глаза.

– …расслабитесь и вспомните самое приятное, что было в вашей жизни… Самое приятное, самое светлое, самое лучшее воспоминание…

Обычно после этого зачарованным полагалось спать крепким сном, но рыцарь вдруг открыл глаза. Взгляд у него был затуманенный.