Снова и снова

Перебарываю все страхи и делаю первый, совершенно неуверенный шаг по направлению к нему и срываюсь с места, несусь, как сумасшедшая, через огромный зал и толпы снующих мимо людей, тут же падая в любимые руки.

— Кир, — обвиваю его шею, дыхание сбивается, перед глазами все плывет от непролитых слез. Ищу его глаза, стремясь утонуть в любимых океанах нежности.

— Женя, — у самого уха выдыхает он и стискивает в своих ручищах. Сильно, до боли, прижимая к себе. Так, что я снова чувствую себя маленькой и слабой девчонкой рядом с ним.

Боже, как мне этого не хватало! Всю неделю изводила и себя, и его. Перед таким важным решением вместо того, чтобы поддержать его. Помочь.

— Прости, — шепчу ему в губы, больше не в силах что-либо сказать. Провожу ладошками по скулам, заросшим легкой щетиной и зарываюсь пальчиками в густых, слегка вьющихся волосах. Вероятней всего, в последний раз.

Наши губы сливаются в долгом поцелуе, от которого голова кругом, легкие огнем. И нет никакого желания это прекращать. Его руки все крепче притягивают меня к себе.

Еще немного, и я растворюсь в нем, потеряюсь окончательно.

— Женька, — отстраняется он первым, переводя дыхания. — Прости меня. Я дурак. У меня сердце разрывается на части. Не могу уехать, — оправдывается он и, словно в подтверждение своих слов, машет головой, упираясь лбом в мой лоб и целуя в кончик носа, как ребенка. — Девочка моя…

— Ты должен, Кир. Ты к этому шел всю свою сознательную жизнь, — с трудом сглатываю вставший в горле ком, продирая слова.

 — А я останусь здесь и буду радоваться твоим успехам, — вымучиваю из себя улыбку. — Ты справишься, я уверена. Ты же вон какой сильный! — наигранно хлопаю его по плечу. — Я ни о чем не жалею, Кир. Это было самое лучшее время, — перевожу дыхание. Очень больно даются прощальные слова, что я готовила всю ночь.

— Жень, — его настороженный взгляд застывает на моем лице. Радость в сияющих голубых глазах тут же угасает.

— Кир, так надо. Поверь мне. Так будет лучше для нас обоих, — разомкнув объятия, отступаю на шаг, теряя заветное тепло родного человека.

— Жень, ну это же не все, правда? — с надеждой спрашивает он. А я не знаю, что сказать. В его глазах столько невысказанных слов, столько боли, которая разрывает мое сердце на части.

— Не знаю, Кир, не знаю. Но точно знаю, что ты станешь успешным хоккеистом! — и разворачиваюсь в сторону выхода, так как он один остался у стойки регистрации. Ускоряю шаг, едва не переходя на бег. Мне нужно его отпустить.