Штуцер и тесак

Да вот только подлец сумел славу худую о ней пустить, – она вновь вздохнула. – Зол был, что карьеру ему сломали. Многие наветам поверили.

– Только дураки верят сплетням. Зачем вам зять дурак?

– Сладко поешь! – покачала она головой. – Вот ты, скажем. Представь, что не мещанин, а природный князь, и не нищий, как сейчас, а с состоянием. Стал бы связываться с девицей, о которой ходят дурные слухи? А?

– Почему бы и нет? Я верю своим глазам, а они говорят, что сплетни – ложь. Семен Павлович со мной согласится.

Спешнев кивнул, подтверждая.

Молодец!

– Больше скажу: к таким барышням, как Аграфена Юрьевна, грязь не пристает. Это о них поэт сказал: «Чистейшей прелести чистейший образец».

В стороне раздалось легкое восклицание. Я повернул голову. У двери, сжимая в руках платочек, стояла графинюшка. Не слышал, как вошла.

– Воротилась? – улыбнулась графиня. – Садись, Груша, послушай, как тебя наш гость тебя хвалит. Глядишь, свататься начнет.

– Не начну, – возразил я. – Знаю свое место. Но при других обстоятельствах, почему бы и нет?

– Сколько тебе лет, Платон Сергеевич? – спросила графиня.

– Гляди-ка ты? – удивилась она. – Я думала двадцать пять.

– Кто пойдет за нищего, как вы изволили заметить?

– Кто-то может и пошел бы, – не согласилась графиня.

– Но не та, кого бы я хотел.

– А ты, значит, высоко метишь?

– Почему бы и нет? У меня есть ум и талант, как верно заметил Семен Павлович. – В мирное время с ними пробиться трудно, но сейчас война. На ней многое видится по-иному. Тот, кто блистал на балах, оказывается трусом или дураком, а неприметный прежде человек – героем.

Вот вашего супруга взять. Он ведь не родился графом?

– Умен, – сказала графиня. – И говоришь дельно. Ладно. Спой чего-нибудь еще. У тебя славно выходит.

Чтоб вам спеть, нервные вы мои? Дабы никого не обидеть?

Я пробежался пальцами по струнам. Вообще-то Цветаева посвятила эти стихи героям 1812 года, но их черед умирать на снегу еще не пришел.

По лица слушателей я видел, что песня им нравится. Еще бы! Она и в моем времени популярна, а здесь, где память о той бойне еще свежа… Всего-то пять лет прошло.

Но мне не удалось насладиться аплодисментами и благодарностью аудитории – поистине этот день выдался несчастным. Едва смолкли последние аккорды, как за дверью раздался шум, и в столовую ввалился заросший бородой мужик в колпаке и с какой-то древней фузеей в руке. От неожиданности я даже перехватил гитару за гриф, собираясь швырнуть ее в террориста, который явился с недобрыми намерениями.