Штуцер и тесак

Казалось, ничто не в состоянии остановить эту лавину. Мы стреляли, как заведенные. Не только мне, но даже бывшим гарнизонным солдатам было ясно: спасет только скорость перезарядки. Споро молотили пушки – Егор неплохо натаскал за эти дни своих подчиненных. Очень скоро опушку затянуло пороховым дымом, и мы лупили в это облако вслепую – в кого бог положит. Я все ждал, что вот-вот из дыма вынырнут оскаленные морды лошадей, и нам придется отбиваться от всадников штыками и прикладами, но не случилось – французы не выдержали.

Сквозь треск выстрелов мы различили удалявшийся топот копыт, и Спешнев приказал прекратить стрельбу. Когда дым рассеялся, стало ясно: враг отступил. Мы с Семеном вскочили на коней и выехали в поле на разведку. Там окончательно убедились: французы ушли окончательно.

Завершив мародерку, мы сели в седла и отправились в Смоленск. Отдохнувшие кони шли ходко, и спустя пару часов мы догнали дивизию. После краткого разговора с генералом, встали рядом на бивак. В наступавшей темноте ехать в Смоленск было поздно, да и незачем.

Вспыхнули костры, над ними повисли котелки с водой. Скоро она закипит, кашевары бросят в нее крупу с салом. Чем хороша гречка, которой снабжают армию? Варится быстро. Двадцать минут – и готова. А пока оголодавшие солдаты жевали хлеб – у нас его много. Я тоже помыл руки и пристроился на принесенном Пахомом седле. Достал из сумки краюху. Жрать хотелось – просто сил нет. Рядом примостился Спешнев. Но пожевать вволю мне не дали. У огня возник молоденький офицерик в егерском мундире.

– Господин штабс-капитан! – обратился к Семену. – Прапорщик 49-го егерского полка Ильин. Извините, что мешаю, но нам сказали, что у вас есть лекарь. Командир батальона ранен.

– Идем, – сказал я, вставая. – Пахом, подай лекарскую сумку!

Рана подполковника оказалась не сказать, чтоб тяжелой, но крови он потерял много. Сабля разрубила плечо. В горячке боя было не до перевязки, а потом полк отступал… Я промыл и зашил рану, положил поверх бальзам Руцкого и забинтовал.

– Жить будет! – успокоил окруживших меня офицеров.

 – Пусть отдыхает. Еще раненые есть?

Нашлись. Не много и большей частью легкие. Оно и понятно: тяжелые остались в Красном и на большаке – вывезти их не было возможности. Последнюю перевязку я закончил в темноте при свете костра.

– Благодарю, – сказал не отходивший от меня Ильин. – Извините, не знаю вашего имени.

– Руцкий Платон Сергеевич.

– Спасибо, Платон Сергеевич! В первый раз вижу, чтоб так обходились с солдатами.