Недотрога и негодяй

Пусть полиция разбирается. Мне бояться нечего, я ни в чем не виновата.

Рядом со столом, на котором все еще стояли бокалы с коктейлями, грудью встала начальница правового отдела.

- Бедная Оля, - стонала она время от времени, прижимая к груди пухлые руки. – Где же у людей совесть? За что, за что? – трагически вопрошала дама трагическим голосом.

Несколько сотрудниц сокрушенно качали головами, поддерживая ее.

- Неоправданная жестокость, - шептали они. – Бедная девушка… И кто бы мог подумать, что среди нас есть убийца… На месте Ольги могла быть любая из нас.

Они реально верят, что я планировала отравить всех женщин фирмы? Да, человеческая глупость поистине безмерна. Или у наших дам просто шок?

Я тоже боялась за Ольгу. То, что с ней происходило – страшно. Будет ужасно, если она умрет. Не потому, что в этом обвиняют меня. Просто ей сейчас очень плохо. И никто не знает, чем помочь. Скорее бы приехали врачи. Они знают, что делать, они должны помочь. А если опоздают? Об этом даже подумать страшно!

Сотрудники смотрели на меня с нескрываемым интересом.

И с ужасом. Неужели похоже, что я способна отравить кого-то? Или им просто любопытно наблюдать за происходящим? Настоящая греческая трагедия разворачивается у всех на глазах. Со мной в главной роли. Ревнивая отравительница и ее невинная жертва.

Или это больше похоже на цирк и дешевый фарс? У меня от происходящего голова шла кругом.

Я очень надеялась, что Ольга просто прикидывается. Хотя как она могла так побледнеть? И пена на губах? Все признаки отравления.

Ох, похоже, крепко я вляпалась на этот раз.

Но я точно знаю, Марк не верит, что я злодейка. А это главное.

Скорая приехала быстро. Врач осмотрел Менякину, что-то спросил у нее. Она едва могла говорить. Но слово «отравили» я услышала четко.

Врач оглянулся на меня через плечо, в его взгляде сквозил нескрываемый интерес. Еще бы! Вряд ли в его практике часто встречаются подобные случаи. Отравление на почве ревности на глазах у десятка людей. Только отчаявшийся человек решится на подобное.

Ольгу уложили на носилки.

Ее лицо приобрело землистый оттенок, она слабо стонала и закатывала глаза. Ей было очень плохо. Мне снова стало за нее страшно. Лишь бы не умерла.

А ведь на ее месте могла быть я, выпей тот проклятый коктейль. И все равно мне ее жаль. Дура она. Но дура несчастная. Не зря говорится – не рой яму другому, сам в нее попадешь.

Врач направился ко мне, но между нами встал Марк.

- У Менякиной бред. И кто ее отравил, она знать не может, - отрезал он.