Непобедимая и легендарная

Дальнейшие события, в ходе которых изделие японских мастеровых превращалось в груду рваного железа, можно было описать словами: «избиение младенцев». Больше ни один японский бронепоезд и близко не подходил к линии фронта. В основном они занимались охраной станций и железнодорожных путей от оперирующей в японских тылах сводной казачьей кавбригады войскового старшины Метелицы.

Таким образом, за истекшее с начала июля время противник потерял на подступах к станции Даурия никак не меньше пехотной дивизии, бронепоезд и не меньше трех десятков орудий.

Вся степь перед нашими окопами была усеяна трупами, одетыми в ядовито-зеленую форму. На летней жаре, порой доходящей до 35–40 градусов Цельсия, вонь от разлагающихся тел стояла неимоверная. Но мы категорически отказывались от заключения временного перемирия для уборки тел погибших. Во-первых, было нежелательно подпускать японцев на дистанцию, с которой они могли бы срисовать нашу систему замаскированных под кочки и пригорки фланкирующих огневых точек. Во-вторых, каждый самурай должен был иметь перед глазами наглядный пример того, что с ним может случиться, если он в очередной раз попытается атаковать наши позиции.

Со временем атаки противника, не теряя своего ожесточения, становились все реже и реже, что указывало на истощение выделенных на эту операцию людских ресурсов. Кроме того, казачья кавбригада Метелицы и четыре механизированные бригады нашего корпуса полностью блокировали для японского командования все попытки обходного маневра. Любое японское подразделение, отошедшее в сторону от железной дороги для обхода наших позиций под Даурией, тут же подвергалось лихим кавалерийским атакам, к которым чуть позже подключалась бронетехника наших механизированных бригад, что приводило к их полному уничтожению.

Пара таких случаев, закончившихся летальным исходом для наступающих японских батальонов, напрочь отбили желание проявлять активность у командовавшего так называемым Сибирским экспедиционным корпусом генерал-лейтенанта Юэ Мицуэ.

Пока шла бойня под станцией Даурия, к моему корпусу начали подходить подкрепления, направленные в Забайкалье из Центральной России.

Первой была знаменитая в нашем прошлом Латышская дивизия, которую планировалось развернуть в корпус, благо источник ее пополнения в виде большого числа безземельных латышских крестьян-батраков после Рижского мира для советской власти отнюдь не был утрачен, а латышская беднота довольно охотно с оружием в руках становилась под красные знамена.