Непобедимая и легендарная

Год назад он вместе с Савинковым и Авксентьевым, уже в виде законченного политического продукта, прибыл в революционный Петроград для участия в дележе полагающихся борцам с режимом теплых местечек и министерских портфелей. Почти сразу же он получил во 2-м Временном правительстве, возглавляемом его однопартийцем Керенским, пост министра земледелия. Эта была вершина его политической карьеры, тот самый момент, когда он был уверен, что все дальнейшие преобразования в России будут происходить исключительно под знаменем партии социалистов-революционеров.

Казалось, настал долгожданный момент – дореволюционная эсеровская программа-минимум предусматривала проведение земельной реформы – вот тебе карты в руки, давай – действуй! Но нет, вся его реформа ограничилась пустой говорильней без всяких практических результатов, а злободневным аграрным вопросом пришлось заниматься ненавистным Чернову большевикам, которых он еще и обвинял в воровстве.

Вот как писало тогда одно сатирическое издание:

Чем дальше развивалась революция, тем становилась она непонятней для Чернова.

Неожиданно набрали силу и влияние большевики, раньше имевшие в трудящихся массах ничтожный авторитет. Они принялись всеми силами умножать свое влияние, несмотря на то что уж их-то, большевиков, ни в какое Временное правительство никто не звал и министрами не назначал. А на их вождя, Ульянова-Ленина, полиция открыла охоту, отчего он вынужден был скрываться, передав все практические партийные дела совершенно второстепенным людям, вроде Джугашвили-Сталина или Бронштейна-Троцкого. Последний даже выручал Чернова, когда во время июльских беспорядков в Петрограде тот был задержан матросами в Кронштадте, мотивируя это тем, что не стоит мешать общему делу мелкими насилиями над отдельными случайными людьми.

Одновременно падал авторитет Чернова и среди однопартийцев. Вот что писала о нем в те дни левая эсерка Берта Бабина-Невская:

Вся беда партии эсеров заключалась в том, что Чернов, сыграв важную роль в ее создании и организации и будучи ее единственным крупным теоретиком, в то же время, когда настали бурные революционные дни, на широкой политической арене, когда политика сменила собою идеологию, оказался абсолютно непригодным к роли партийного вождя.

В течение лета семнадцатого года политический капитал эсеров был промотан из-за ее участия в импотентном Временном правительстве.