Московский Лес-4. Леса хватит на всех

Дело было обычное, и касалось оно остродефицитной ламповой аппаратуры, выпускаемой в Сколковском филиале МГУ специально для нужд «москвичей». Разумеется, ничего криминального в такой комбинации не было – часть полученных приборов актировались, как получившие повреждения в процессе транспортировки, и отправлялись в дальний угол склада. А оттуда – прямиком в лабораторию экспериментальной микологии, где, через некоторое время, приборы оформлялись, как прошедшие ремонт и введённые в эксплуатацию.

Разумеется, в той же самой лаборатории. Материалы и запчасти для ремонта списывались по акту, и оседали затем в запасниках лаборатории.

К великому сожалению Михася Вогняновича, его новые «обязательства» не сводились к снабжению лаборатории экспериментальной микологии. Как говорится - попала собака в колесо – пищи, но беги…»

- Тут, эта… людыны размовляють… Що до новой сотрудницы, як там её?..

- Вы о синьоре Монтанари? – Яков Израилевич поднял на завскладом глаза.

– Что с ней не так?

- Да, вроде, всё так… - Вислогуз мялся, явно выбирая, что сказать. – Слышал, её покликали сьогодни в лабораторию профессора Симагина…

- Это где она в прошлый свой визит к нам была в аспирантках?– уточнил Шапиро, хотя и сам прекрасно знал ответ. – Ну, так это вполне нормально.

- Нормально, та не дуже. – прогудел Вислогуз. – Там у них один хлопчик лаборантом, батько его мой кум, из Малиновки…

Яков Израилевич кивнул. Брат Михася Вогняновича состоял в старостах сельца Малиновка и регулярно снабжал родственника щедрыми продуктовыми «подарунками».

Часть их оказывалась на общем столе лаборатории экспериментальной микологии в качестве добровольных подношений проштрафившегося завскладом.

- Так этот хлопчик в запрошлый раз с италийкою цей кохался… любовь, значит, крутил.– продолжал Вислогуз. – Потом разбежались они, вже не знаю, чому. А сегодня утром зам Симагина пидходить до него и каже, шоб он бывшую свою зазнобу пригласил в лабораторию зайти.

Ось я и подумав: може, им от неё чого потрибно?

Вислогуз, как и всякий раз, когда сильно волновался, смешивал украинскую и русскую речь. На красной, словно перезрелая свёкла физиономии, проступили крупные капли пота.

- Пригласить, говоришь, велел? - Яков Израилевич задумался. – Занятно, занятно…

Его неприязнь к Симагину (вполне, надо сказать, взаимная) не была секретом ни для кого.