Дикие гуси

„Интересно, к какому „лучшему“, в конце концов, приведет Карабахская эпопея меня?“ — думал Юра перед атакой. Ему и в голову не приходило: о каком „лучшем“ может мечтать неоднократно проклятый человек? Сколько людей, родственников которых он уничтожил так хладнокровно, молили Бога о смерти убийце, проклиная совсем незнакомого им человека! А для наемника главное — „работа“!..

Однажды на построении объявили, что впереди последнее село, после взятия которого — вывод батальона на отдых в Ереван. Вечером к Юре подошел Костя — еще один русский, доброволец из Ленинакана. Приехал воевать потому, что дома нет работы, нет денег, еды и многого другого, а здесь, в Карабахе, можно сорвать неплохой куш — золото у мертвых (даже у своих) или оружие, которое можно втихую вывезти в Армению и продать.

— Давай работать в паре: ты „снимаешь“ азера, а я „потрошу“ его! Трофеи, естественно, не сдавать!

Скрепили союз дружеским рукопожатием.

После нескольких „гениальных“ атак батальона Геворга на село стало ясно: просто так азеров не выбить, потери батальона превышают восемьдесят процентов. Да и атаковать — „абсолютная равнина“. А ночью пришло пополнение. Многие из прибывших видели автомат впервые: учителя, дворники, хронические алкаши, художники — все, кого военная полиция сумела отловить на улицах и вокзалах крупных городов Армении.

Геворг к утру заявил о страшных болях в голове и вести батальоны в атаку „доверил“ Сурику — своей „шестерке“. Тот ничуть не возрадовался такому „доверию“, особенно когда узнал, что позади наступающих устанавливают РПК с оптикой — чтобы новенькие не вздумали попятиться назад.

— Крутая тактика! Да нам в штурмовке придется так же кайфово, как грешникам в аду! — тихонько поделился Юра своими соображениями с напарником-ленинаканцем. Наступило то тревожное утро.

— Ну, ни пуха! — заорал Костя и рванул вперед, на поле. Юра — за ним.

В начале атаки штурмгруппа насчитывала до сорока человек, но в село ворвались лишь семнадцать, а через полчаса боя на ногах держалось всего пять. И здесь Сурик не выдержал.

— Юр-джан, мы отходим, прикрой!

— Хорошая мысль! Слава Богу, хоть прикрыть есть чем, кроме хрена!

Трофейный АКМ, к нему два десятка магазинов и „бабушка“ с сотней патронов! Русский открыл огонь по уже наступающим азерам.

— И маму вашу, и папу, и дедушку с бабушкой туда же! Сколько же вас много на меня одного?! Ей-богу, если вырвусь — уйду в монастырь! — приговаривал между очередями Юра, давая возможность „своим“ унести раненых.