Всегда говори «всегда»

Зойка выключила машинку, потянулась. Ольга подняла голову от шитья.

– Перерыв?

– У тебя – нету. А мне к пацаненку, на кормежку пора.

Пацаненок – это Зойкин сын. Костик. Константин… красивое имя. Длинноватое для мальчика, но красивое. В переводе с греческого означает «верный». Малышу полгода всего – а он уже в тюрьме. Зойка никогда не называла его по имени. Как-то раз Ольга спросила – почему? Зойка ответила – не твоего ума, мол, дело. Че его по имени звать? Пацаненок – он и есть пацаненок, как ни назови.

Интересно, если бы девочка родилась – Зойка бы ее тоже звала как-нибудь безлично? Пацанка или еще как? Наверное, нет.

Наверное, по имени бы называла. Может, она в этом мальчике видит будущего мужчину? Не такого, как Ольгин Стас, а гада и козла?

После того, как Зойка проломила табуретом голову своему гражданскому мужу, мужиков она иначе как швалью не называла и в любовь не верила. Если Ольга заговаривала про Стаса – срезала ее тут же: мол, гад он и шваль. Ты тут на нарах паришься, а он про тебя и думать забыл, вышел из истории чистенький и рад-радешенек.

История Зойкина была самая что ни на есть обыкновенная, на зоне таких – каждая вторая. Ну, уж каждая третья – точно. Познакомились, полюбились, зажили вместе. И все было хорошо, пока Зойка не узнала, что беременна. Она обрадовалась, а сожитель, как выяснилось, пацаненка этого не хотел. Велел Зойке отправляться на аборт. Зойка на аборт не пошла, а сожителю высказала в том духе, что я, мол, не какая-то там пропащая, я на фабрике вкалываю, так что лети-ка ты, сокол мой, откедова пришел.

А с ребенком я, если что, сама справлюсь, и выращу, и выучу, и на ноги поставлю, у меня, вон, и комната в общежитии, и зарплата, и диплом техникума имеется. Сокол, вместо того чтобы испариться, запил. Полгода они с Зойкой кое-как прожили, то ругались, то мирились, и она уж подумала, что, может, все обойдется. Может, сокол увидит ребеночка да и оттает. А потом привыкнет, еще радоваться будет, что сынок его папкой называет. Однако сокол имел совершенно другие виды на ситуацию. Едва Зойка вернулась из роддома, заявил: сдавай, мол, пацана в дом малютки, чтобы тут духу его не было. Мол, мужики говорят, нагуляла ты его незнамо от кого, пока я деньгу зашибал, шлюха ты такая-растакая. Слово за слово – пошли в ход кулаки. Сожитель засветил Зойке в живот со всей дури и уже собирался взяться за пацаненка, которому было от роду четыре дня. Тут уж у Зойки в глазах потемнело, и дальше она ничего не помнила.