Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Это был самый надежный, самый преданный царю человек.

– Я хочу поручить тебе важное дело, Гарпаг, – сказал царь, глядя ему прямо в глаза, словно стремясь увидеть его мысли и чувства, – не предай меня, иначе и самого тебя ждет беда в будущем…

Гарпаг, чувствуя угрозу, склонил голову. Он уже заранее был готов сделать все, что прикажет ему царь.

– Возьми рожденного Манданой ребенка, – продолжал Астиаг, – отнеси его к себе, убей и похорони где хочешь.

Гарпаг содрогнулся. Но, внешне спокойный, он ответил, как преданный друг и слуга:

– Никогда прежде, царь мой, ты не слышал, чтобы я противоречил тебе. И теперь, если такова твоя воля, я выполню ее.

Напрасно вглядывался в его лицо Астиаг своими пронзающими глазами. Гарпаг был спокоен, сдержан и почтителен.

«Он сделает это», – подумал Астиаг. И успокоился.

Гарпагу принесли ребенка. Одетый в богатый наряд, как одевают для похорон царских детей, здоровый, крепкий мальчик весело глядел на Гарпага черными, будто спелая олива, глазами. Гарпаг взял корзину с ребенком и понес домой.

Когда Гарпаг вышел из царских покоев, сердце его не выдержало и он заплакал. У Гарпага у самого был маленький сын. И ему представилось, что чья-то злая воля может вот так же погубить его дитя.

А черноглазый мальчик весело ворковал в корзине. Гарпаг взглянул на него – и снова заплакал. Гарпаг был храбрый воин. На войне он умел сражаться, умел быть беспощадным к врагу. Он немало убил людей в боях, его копье не знало промаха.

Но убить младенца!..

Пока он с плачем шел до своего дома, мальчик, убаюканный его мерным шагом, уснул в корзине. И лежал он там в роскошной одежде покойника, крепенький, румяный, теплый, как птенчик в гнезде.

Гарпаг принес ребенка к жене и рассказал все, что случилось. Жена встревожилась, задумалась.

Убить ребенка! Поднимется ли на это рука? Но ослушаться царя – Гарпагу ждать смерти. Все знали, что Астиаг жестоко наказывает за ослушание.

– Как же ты намерен поступить, Гарпаг?

– Не так, как повелел мне царь, – ответил Гарпаг. – Пускай он гневается, неистовствует, я не приму на себя такого злодеяния. Я не хочу губить младенца. Астиаг уже стар, а наследника у него нет. После его смерти власть перейдет к его дочери, – так разве она простит мне? Если ребенку суждено умереть, то убийцей его пусть будет кто-нибудь другой. Пускай слуги Астиага убивают его. А я даже слугам своим не позволю этого.

Пастух МитридатВысокие горы, заросшие лесом, поднимались над Экбатанами.