Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

«Предатель! Смерть предателю!» И тут же закидали его камнями. До смерти. Ликид упал и больше не шевельнулся.

Мурихид умолк, с ужасом вспоминая то, что видел.

– Это все? – мрачно спросил Мардоний.

– Это еще не все, – продолжал Мурихид. – Женщины, как услышали о том, что сказал Ликид, с воплями, с проклятиями бросились к дому, где жила семья Ликида. С камнями в руках они ворвались в дом, не слушая плача детей и мольбы жены Ликида, с яростью убили их камнями. И кричали: «Ступайте к предателю своему мужу и отцу. Семье предателя нет места среди афинян!» После этого я поспешил вернуться к тебе, Мардоний, – закончил Мурихид. – Право, я не верю, что остался живым.

Судьба МардонияМардоний медленно поднялся на Акрополь, осторожно ступая по усыпанной пеплом и осколками кирпича дороге, идущей в гору. Молчаливая свита сопровождала его, отстав на несколько шагов. Мардоний был хмур и раздражен, он хотел побыть один со своими мыслями и требовал, чтобы ему не мешали. Акрополь. Разрушения, запустение, безмолвие. Разбитые храмы с провалившимися крышами, колонны, которые еще стоят, будто руки, воздетые к небу в мольбе о мести за совершенное святотатство. Ярко раскрашенные статуи, сброшенные с постамента.

Мардоний остановился возле них, лежащих во прахе. Женщины с красными волосами, с черными дугами бровей и косо поставленными выпуклыми глазами с красным зрачком… Синие с красным одежды, пестрые узоры на хитонах и гиматиях – клетки, извилины, цветы… Тело, не закрытое одеждой, цвета слоновой кости казалось теплым – афинские художники и ваятели натирали мрамор маслом или воском, чтобы смягчить его блестящую холодную белизну…

«Кто они такие? – думал Мардоний, глядя в улыбающиеся лица поверженных статуй. – Богини? Жрицы эллинских храмов?..»

Ему показалось, что все они смотрят на него с молчаливой насмешкой, будто знают, что все усилия персидских властителей не смогут сокрушить афинское государство, что, вот и поверженные, они все равно сильнее, чем он, Мардоний, который может поставить свою ногу на алтарь разбитого храма…"

"Мардоний, стараясь стряхнуть наваждение, прошел вдоль обрыва. Отсюда видно было море, синяя искристая вода с белой каймой прибоя. Виден был весь город с его кривыми улицами, с фонтанами, с портиками и черепичными кровлями жилищ. Видна была и вся афинская земля с ее реками, с деревнями, где на пустом току не было зерна, а нивы лежали затоптанные персидским войском…

– Вот и все афинское государство! – сказал Мардоний вслух, забыв, что он один.