Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

В преступлениях — тем более. Расскажите-ка, как вы учинили самосуд над гражданином Василием Шамановым…

— Какой еще самосуд?

— Иными словами, убийство без суда и следствия.

— А вам известно, сколько бед натворил этот сукин сын Шаман?..

— Вопросы, гражданин Иготкин, задаю я. Ваша обязанность — отвечать без уверток.

— Чего мне вертеться? Убийцей себя не считаю.

Оперуполномоченный положил ладонь на красную папку, которую за время разговора ни разу не открыл:

— НКВД — не шарашкина контора. Самый хитроумный мудрец не обведет нашу фирму вокруг пальца.

Органам известна распространенная среди охотников версия о поджоге тайги. Все в ней вроде бы убедительно, но… Пожар мог возникнуть и по другому поводу…

— Это по какому же? — опять не удержался от вопроса Степан.

— Например, чтобы замести следы убийства, вы решили сжечь труп Шаманова. Не так ли?..

Иготкин опустил голову:

— Нечем мне доказать.

— Вот видите… А мы свою версию докажем. Найдем свидетелей…

— Каких? Их же не было!

Оперуполномоченный посмотрел на Степана то ли с сожалением, то ли с грустью:

— Вы, таежный промысловик, разбираетесь в повадках зверя и птицы, но плохо знаете людей.

Свидетели всегда найдутся. При необходимости дадут письменные показания о том, что Степан Егорович Иготкин и его тесть Темелькин свели с гражданином Шамановым старые счеты.

— Это же будет подлог, оговор…

— Как сказать… Что написано пером, не вырубишь и топором. Выбирайте одно из двух: либо даете показания о шпионской деятельности Чимры, либо НКВД привлекает вас к ответственности за умышленный поджог Шамановой тайги…

Степан почувствовал, как кровь прихлынула к лицу.

В висках гулко застучало. Собрав всю силу воли, чтобы не сорваться, он тихо спросил:

— За кого, гражданин оперуполномоченный, меня принимаете?

— За нормального человека, который дорожит собственной жизнью, — спокойно ответил чекист.

— Значит, ради спасения собственной шкуры я должен оклеветать невинного человека?..

— Вы слишком много задаете вопросов.

Отвечайте: да или нет?

— Нет! — запальчиво рубанул Иготкин.

— Решение окончательное?

— Никогда! Даже, если к стенке поставите…

Оперуполномоченный долго молчал, словно не мог сообразить, как вести разговор дальше. Видимо, ничего не придумав, он положил в портфель папку, которую ни разу так и не раскрыл. Проскрипел бурками к вешалке у порога. Надел шапку с красной звездочкой и шинель с малиновыми квадратными петлицами.