Эм + Эш. Книга 2

Какая-то болезнь, изощрённая пытка, одержимость, безумие. Или это так ему плохо потому, что они не вместе?

Шаламов встал с постели, тихо прошёл на кухню. Может, и правда выпить? Он достал из холодильника бутылку водки. Отвинтил крышку и прямо из горлышка сделал несколько больших глотков. Горло опалило так, что закашлялся. На глазах выступили слёзы.

Не помогло. Ничего и не поможет. Только если ещё четыре года не видеть её. Но как сейчас-то унять эту боль? Как опять загнать тоску туда, откуда она выползла?

И как смотреть в глаза Веронике? Она-то ни в чём не виновата и не должна страдать. Ведь она его любит, да так, что готова стерпеть многое. А вот Эм… были ли у неё вообще к нему какие-то чувства — большой вопрос.

И всё же, почему она оказалась в том ресторане, а ни в какой ни в Германии? В любом случае, это какой-то абсурд — она и официантка!

— Почему ты в темноте сидишь?

Шаламов от неожиданности вздрогнул. Увлёкшись мыслями, он и не услышал, как подошла Вероника.

— И всё же? Ты давно тут сидишь, часа два, не меньше. В полной темноте. Эдик, я вижу — тебе… с тобой что-то происходит. Ты можешь мне довериться. Правда. Ты же меня знаешь…

— Нормально всё, не переживай, — вздохнул Шаламов. Как рассказать Нике, что у него дыхание перехватывает, когда он думает об Эм? Что сердце сжимается и в груди становится невыносимо больно, когда вспоминает её? Что за неё он был готов на всё? И что с Никой ничего подобного, даже отдалённо, не было и не будет.

— Было нормально. До «Касабланки», — мягко настаивала она.

— А почему та девушка назвала тебя Эш?

— Меня все в школе так называли.

— Но у тебя ведь с ней что-то было?

Да, правду рассказать он Нике не смел, потому что не хотел ранить. Но и врать тоже не мог.

— Было, — произнёс он.

Хорошо, что она не включила свет и не видит его лицо. Хотя и дрогнувший голос выдал его волнение.

— Что-то серьёзное? — спустя минуту спросила она.

— Не знаю. Мы… всего дважды… встречались. В смысле, свидания у нас было всего два. И всё. Потом я перевёлся в другую школу, а она уехала.

— Но она ведь для тебя что-то значила?

Шаламов чувствовал, как замерла она, задав этот вопрос. Он долго собирался с мыслями, потом произнёс:

— Значила… Но сейчас я просто не ожидал её увидеть.

— Я понимаю, — грустно сказала Вероника. — Может, пойдём всё-таки спать?

Вероника спорить, убеждать, уговаривать не стала. Уж что-что, а интуиция у неё работала отменно. Она всегда знала точно — когда можно надавить, когда — не стоит. Сейчас — не стоило.